Впереди демонстрантов, взявшись за руки, шла цепочка молодых людей. За ними шла девушка в красной спецовке, которая, казалось, подгоняет их. За первой шеренгой шла многочисленная группа, слегка отличавшаяся от основной массы. В этой группе Паулу разглядел Жерониму. Тот показался бледнее и старше обычного, но это был именно он, Паулу разглядел тусклые глаза и клочковатую бороду. Сказать бы хоть два слова, назначить встречу…
Но голова демонстрации уже прошла, и Жерониму потерялся из виду. Толпа стала плотнее, компактней, она словно не двигалась, а скользила по улице. На концах шестов плыли над толпой черные тряпки. Преобладали рабочие, но были и крестьяне. Внимание Паулу привлекла смуглая женщина. Одной рукой она держала тщедушного ребенка, а другой энергично размахивала черным платком, снятым с головы. Волосы спадали на лицо, но она этого не замечала. Она беспрестанно что-то выкрикивала, раскрасневшаяся и охрипшая, кому-то грозила, кого-то проклинала.
Людской поток на секунду замер, спрессовался и двинулся дальше. Над толпой появился транспарант. Многие демонстранты шли шеренгами, взявшись за руки. Людской поток остановился, и в двух шагах от себя Паулу увидел Мануэла Рату, с непокрытой головой, смотревшего куда-то в пустоту. Паулу спустился со ступенек и окликнул его. Рату не услышал, но сосед толкнул товарища.
— Ты?! — испуганно воскликнул Мануэл Рату, еще более пораженный обожженным лицом Паулу.
— Где тебя можно будет найти, когда это кончится? — спросил Паулу.
— Когда это кончится? — повторил Мануэл Рату. Он не находил ответа.
В этот момент процессия снова тронулась, и Паулу после ‘безуспешной попытки выбраться был подхвачен людским потоком.
Полицейские по-прежнему стояли вдоль улицы. Они не пытались вмешиваться, лишь наблюдали за происходящим.
Попытки Паулу выбраться из толпы остались безуспешными. На узкой улице демонстранты были буквально приперты к стенам домов.
— Какое безрассудство, друг! — повторял Мануэл Рату, недовольно качая головой. Увидев еще несколько отрядов полицейских, он пояснил: — Они окружают нас. Ты должен выбраться во что бы то ни стало.
Словно в подтверждение его слов, в голове колонны послышались крики. Демонстрация остановилась. Послышались возгласы и в хвосте колонны, волнение людей говорило, что нечто происходит.
— Ты должен выбраться отсюда, — повторил Мануэл Рату. — Тебя не должны арестовать.
Демонстранты поняли обстановку — войска окружали колонну.
— Не отходи от меня, — предупредил Рату.
Он сказал что-то своим соседям, которые тут же начали протискиваться в середину процессии. Демонстранты пошли вперед. Опять впереди раздались крики.
Посланные Рату парень в синем и мужчина в черной шляпе появились в толпе и протиснулись к ним.
Шеренги из сомкнутых рук исчезли, транспарант переместился в другое место. Демонстранты стояли.
— Не отходи от меня, — повторил Рату. — Мы прорвемся.
Он стал пробираться к тротуару. Паулу следовал за ним.
Все произошло мгновенно. Проходя мимо улочки, загороженной полицейскими, Мануэл Рату с товарищами бросился на них. Паулу бежал вместе со всеми, он чувствовал, что путь впереди свободен. Неожиданно перед собой он увидел полицейский мундир и молодое лицо, презрительно смотревшее на него из-под каски. Паулу замахнулся, но полицейский увернулся и сам нанес сокрушительный удар. Оглушенный Паулу заметил второго полицейского, бегущего к ним, поднял кулак, но второй удар, теперь в затылок, бросил его на мостовую, и все потемнело в глазах. Смутно он слышал беготню, крики, доносившиеся издалека, его поднимали за плечи, и задыхающийся голос кричал в лицо:
— Вставай, друг, вставай!
Паулу схватился за протянутые руки и, ничего не видя, пошел через горячую красную теплоту, окутавшую глаза и голову. Тишина покрыла землю, по которой они шли, ни звука не доносилось.
— Давай, друг, постарайся подняться, — прямо над головой сказал чей-то голос.
Кто-то помог взобраться на каменный парапет, а потом он почувствовал себя летящим в воздухе. С трудом раскрыв красные веки, он увидел лицо, совершенно незнакомое и потное.
— Оставь, — тихо сказал голос.
Лицо стало подниматься выше и наконец исчезло. Другие руки подхватили его, и знакомый голос Мануэла Рату сказал:
— Возьми с этой стороны.
Его несли, изредка останавливаясь, чтобы отдохнуть в тени. Наконец он почувствовал землю, услышал удаляющиеся шаги, почувствовал мокрый платок на лице. Шаги снова удалились, и ему опять смочили лоб и глаза.
Он ощутил резкую боль в висках, дернулся, уворачиваясь от мокрого платка, и замер. Рядом шептались двое. Платок оставили на лбу и, видно, успокоились.
— Слышал? — спросил голос Мануэла Рату.
Люди замолчали, слушая тихий шелест листвы. Затем донеслись сухие хлопки:
— Тау… тау… тау…
Затаили дыхание. Снова слышен мирный шелест листвы. Мануэл Рату встал и ушел.
Сколько времени прошло? Часов? Минут? Слабость мешала думать Паулу. Он засыпал лихорадочным сном, тяжелым, болезненным, просыпался и опять засыпал, чтобы через несколько минут очнуться. Он понимал, что ранен, но куда и как, не знал.
