Рядом с собой он видел незнакомца в черной шляпе, который строгал ножичком тростниковый стебель. Незнакомец посмотрел на Паулу, взял платок со лба и отошел. Вскоре он вернулся с мокрым платком.
Паулу попытался приподняться. Незнакомец внимательно посмотрел на него. Паулу забылся.
Очнувшись в очередной раз, не обнаружил рядом никого. Он испугался и с усилием приподнялся. Со всей ясностью вспомнил демонстрацию, встречу с Рату, стычку с полицией. Тем временем вернулся товарищ в черной шляпе и, увидев Паулу сидящим, с любопытством посмотрел на него.
— Мы должны подождать, — отчетливо сказал он.
— Мануэла Рату? — спросил Паулу.
— Он придет.
Паулу хотел спросить еще о чем-то, но опять провалился в небытие.
Вечером его разбудил шум. Поднявшись на ноги, товарищ прислушался. Услышав шлепанье весел по воде, Паулу почему-то почувствовал страшную жажду. Два раза свистнули.
— Сюда! — крикнул товарищ в черной шляпе.
Паулу из-за тростника услышал голос Мануэла Рату, хотя не мог понять, о чем тот говорит.
Затем Паулу положили в лодку.
Забастовочное движение удивило всех.
Удивило организаторов, которые не рассчитывали на такое быстрое и полное выполнение указаний. И удивило власти, которые не верили слухам о забастовке, поступавшим от осведомителей. Когда в ночь с 17 на 18 мая арестовали Гашпара, то не потому, что боялись забастовки, а для прекращения слухов, которые стукачами приписывались Гашпару. Зато на другой день те, кто отрицал саму возможность забастовки, уже опасались вооруженного восстания. Отсюда призывы о помощи к правительству со стороны местных властей и огромные силы, посланные в район.
Желая наказать всех, фашисты схватили тысячи людей. Мужчины, женщины, дети, рабочие и крестьяне, ремесленники и торговцы — все, кто был в местах демонстраций, были окружены. Грузовики увозили сотни и тысячи людей в столицу, в тюрьмы. Самую большую демонстрацию, ту, в которую был втянут Паулу, войска после многочисленных стычек загнали на арену для боя быков. Массу людей держали целые сутки.
Власти поняли допущенную ими ошибку. Полиция не могла среди тысяч арестованных выделить зачинщиков.
В ночь с 19 на 20 мая почти всех арестованных выпустили. Под стражей оставалось человек триста, однако они были виновны не больше других. Прицел полиции был настолько неточным, что среди освобожденных оказались Висенти, Перейра, Сезариу, Сагарра, товарищ из Баррозы, Лизета и многие другие.
Мануэл Рату и Маркиш избежали ареста.
Первый потому, что при прорыве полицейского кордона его не стали преследовать. Второй — потому, что в день забастовки остался дома. Он решил не брать на себя ни прямой, ни косвенной ответственности за события, которые, по его мнению, должны были обернуться трагедией. Вечером, придя с улицы, мать сообщила ему, что на джутовой фабрике и других предприятиях произошла забастовка.
— А тебе что там было надо? — неожиданно закричал Маркиш.
Старушка посмотрела на сына недоверчиво и перекрестилась несколько раз. Мать думала, что принесла ему добрую весть, она не понимала, почему сын дома, почему он против забастовки.
Когда стемнело, Маркиш вышел на улицу. Он узнал о забастовке в городах и селениях, о многочисленных демонстрациях, об арестах. Слухи были самые противоречивые. Одни говорили о революции, другие — о забастовке в Лиссабоне.
Лишь вечером 20 мая Паулу удалось добраться до дома Важа. Там его считали арестованным. Помимо ожогов, он появился с перевязанной головой, температурой и синяками на всем теле.
Позднее прибыл Антониу с хорошими вестями, а 21 мая после встречи с Сезариу и Сагаррой (которые уже были на свободе) вернулся Важ.
Через неделю после забастовки в районе появились прокламации, на заводах комиссии единства требовали от начальства освобождения арестованных товарищей. То же происходило в деревнях. В таких условиях держать триста «подозреваемых», против которых нельзя было выдвинуть никаких обвинений, становилось бессмыслицей.
1 июня все они были освобождены, в том числе Энрикиш, девушка в красной спецовке и Жайми, толстяк с «Сикола».
Из двух тысяч арестантов под стражей оставались трое: Гашпар, в доме которого нашли нелегальную литературу; некий субъект, давно разыскиваемый полицией за грабеж; Жерониму — принимая во внимание его предыдущие аресты. Хотя на всех допросах Жерониму невинно смотрел в глаза следователя, а в его доме ничего не было обнаружено, его оставили в заключении. Когда Гашпара спросили о нем, он, который отказывался давать показания, сказал, что знал того в лицо, но больше ему ничего не известно.
— Сегодня утром ты выйдешь на свободу, — тусклым голосом сказал следователь, — но не думай, что обвел нас вокруг пальца. Не забудь: смеется тот, кто смеется последним. Так и скажи своим дружкам.
Рассеянно следя за рукой следователя, Жерониму казался безразличным к угрозам.
— Сегодня третье июня? — поинтересовался он, когда следователь кончил говорить.
— Да, уже третье. У тебя назначена встреча, а?
