Творчество всегда успокаивало её, и теперь она, взяв карандаш, кисть и акварель, рисовала всё, что успела увидеть за день. Синюю высь неба, почти переходящего в воду и отражающегося в ней, стаю разноцветных рыбок, красные кораллы на дне, белый песок пляжа и — не удержалась — высокую и статную фигуру императора в одних только плавках. Спрятать, этот рисунок надо спрятать, увидит себя полуголым — вновь засмущает её.
София покосилась на браслет связи — Защитница, почти полночь! — и побежала к шкафу. Положила рисунок на одну из полок, и когда закрывала створку, огонь в камине вспыхнул, на пару секунд окрасив всё вокруг в оранжево-красное.
София застыла возле шкафа, как мышь возле мышеловки. Всё то, что она старательно гнала от себя последние несколько часов, нахлынуло сплошной волной, почти потопив её под собой. Страх, ожидание, тревога, волнение и сильнейшее нетерпение — да что с ней такое происходит…
Вышедший из камина император выглядел очень неформально — обычная белая рубашка, только с закатанными по локоть рукавами, чёрные брюки и кожаный пояс с золотой пряжкой. Никакого мундира, и на пряжке даже герба не было. Впрочем, чему она удивляется — этот полночный визит похож на формальный примерно так же, как она похожа на Викторию.
А потом София посмотрела императору в лицо и немного удивилась — он словно был расстроен, да и вовсе не напоминал человека, который весь день провёл на море и хорошо отдохнул.
— Что-то случилось, ваше величество? — спросила она тревожно, и он улыбнулся, тепло поглядев на неё.
— Не волнуйся, Софи, ничего серьёзного. Иди ко мне.
Она вспыхнула, услышав это, и император засмеялся. Нарочно он, что ли?
— Я имею в виду — подойди, будем переноситься.
— Может, вы сначала расскажете про эмпатию? — предложила София, понимая — это вряд ли, и точно — мужчина покачал головой.
— Нет уж, Софи. Лекцию я тебе завтра буду читать. А сейчас иди ко мне.
Эти слова вновь отдались жаром по всему телу и вибрацией внизу живота. Император довольно улыбался, и София чуть рассердилась. Точно ведь нарочно говорит так, чтобы её смущать и волновать!
— Ого, — произнёс его величество, глядя на неё с иронией. — Я впервые чувствую, как ты сердишься. Так интересно. Словно кто-то стучит маленьким кулачком мне в грудь.
София не выдержала и фыркнула.
— Это я стучу. В надежде достучаться до вашей совести.
— Зря. Но мы опаздываем, Софи. Иди ко мне, — повторил император в третий раз, протягивая ей руку, и она не стала что-то говорить по этому поводу или медлить — подошла ближе и вложила свою ладонь в его.
Защитница, как же приятно. Такая тёплая и большая ладонь, что её маленькая рука там почти утонула.
Большим пальцем император погладил запястье Софии, и по телу волнами пошло ласковое и трепетное тепло. Она подняла голову, посмотрела на его величество — и задержала дыхание.
В глазах императора вновь не было белков. Но эта чернота совсем не пугала — она затягивала в себя, как в омут.
Арен притянул Софию ближе и положил её ладонь на свою грудь.
— Я сейчас возьму тебя на руки, моя драгоценность. Зайду в камин, поставлю, и ты должна будешь не отходить от меня. Если вдруг огонь начнёт слепить глаза, закрой их. Я построю лифт, перенесусь, возьму тебя на руки опять и выйду из камина. Главное — не прерывать физический контакт, иначе тебе будет больно. Всё поняла, Софи?
Она кивнула.
— Как… как вы меня назвали?
Император улыбнулся и подхватил её на руки — София успела только охнуть.
— Моя драгоценность, — ответил он, заходя в камин. — Что тебе не нравится?
София промолчала, но не потому что сказать было нечего — говорить, находясь в пламени, она совсем не привыкла. Оно не жглось, только приятно грело и… э-э-э… гладило?..
Ну да. Языки пламени гладили её по волосам, щекам, но главное — по губам. Приятно и настолько чувственно, что хотелось большего.
Очень.
— Ваше величество…
— Что? — произнёс он совершенно невинным голосом, глядя на Софию с улыбкой.
— Вы… перестаньте… меня гладить.
— Я? — голос стал ещё более невинным. — Защитник с тобой, Софи. Я держу тебя двумя руками. Одна вот, — он пошевелил ладонью, что лежала на спине, — вторая вот, — задвигалась рука под коленками. — Чем мне тебя гладить?
— Огнём.
— Тебе кажется, — засмеялся он, поставив Софию на пол, но по-прежнему прижимая к себе. — Не отходи от меня, Софи. А лучше обними.
— Нет уж, — пробурчала она, просто положив императору на грудь обе руки, и он, хмыкнув, начал строить лифт.
Руки его двигались, и София ощущала, как двигаются и мышцы под её ладонями. Твёрдые, почти каменные… Хотелось сжать пальцы, чтобы ощутить больше, и жарко было так, что она уже не понимала — это из-за огня в камине? Или это у неё сердце горит?
Вспышка белого света, а затем София вновь оторвалась от земли. Зажмурилась — глаза уже болели. Языки пламени напоследок погладили бёдра, поиграв с юбкой платья, а затем она ощутила, как император бережно ставит её на пол. Но отпускать от себя не спешит.
