— Я абсолютно в этом убежден, — вежливо ответил О'Мэлли. — Прошу меня извинить. — И пошел дальше. А этот человек, с тщательно завитыми волосами, остался у дерева, в руке его горел огонек сигареты. О'Мэлли почувствовал жалость к этому незнакомцу, радуясь, что у него самого такой прочный запас сострадания и прочих человеческих чувств, что он проникся сожалением, пусть минутным, к человеку с румянами на щеках и помадой на губах, гулявшему по парку, видимо, с какими-то греховными или даже преступными намерениями.
— Послушай, приятель, мне нужен дайм! — крикнул ему другой, выходя из-за дерева.
Даже в темноте О'Мэлли различил, что он маленького роста, с грубой, неказистой внешностью.
О'Мэлли сонно порылся в кармане — там ничего не оказалось, ни одной десятицентовой монеты.
— У меня нет дайма.
— Мне нужен дайм! — повторил тот.
Теперь О'Мэлли ясно видел его лицо: смуглое, покрытое сажей, жесткое, как у дикаря, оно поблескивало в свете далекого фонарного столба. Одежда на нем бедная, разорванная, слишком для него просторная, — он все время вскидывал руки, чтобы убрать с запястий длинные, не по размеру рукава, и эти движения придавали ему какой-то фанатический, умоляющий вид.
— Я сказал вам — у меня нет дайма.
— Дай мне десятицентовик! — громко потребовал коротышка своим грубым, охрипшим голосом, — будто ему приходилось нескольких лет постоянно орать вовсю в людных, шумных местах.
О'Мэлли вытащил бумажник, открыл и показал:
— Вот видите — здесь ничего нет.
Тот посмотрел, снова вскинул руки, чтобы отогнать рукава от запястий, и нервно посмотрел через плечо О'Мэлли на фонарный столб.
— У меня нет доллара; вообще ни цента; я пустой.
Коротышка в задумчивости обошел вокруг О'Мэлли, осторожно ступая на цыпочках, словно хотел застать его врасплох.
— Ладно, тогда я изобью тебя, хоть ты и крупный мужик. Я боксер, индеец; индеец-грек. Меня зовут Билли Элк. Дай мне десятицентовик! — И протянул к нему руку, словно теперь абсолютно убедил О'Мэлли и желанные деньги со звоном упадут сейчас ему в ладонь.
— Да я в самом деле пустой! — О'Мэлли, под влиянием этой свежей, мирной ночи и своего одиночества, искренне желал по-дружески отнестись к этому индейцу-греку, боксеру, без цента в кармане, тем более что тот оказался в Сентрал-парк, далеко от дома.
Билли снова на цыпочках обошел О'Мэлли, и на лице его от глубоких раздумий проступили морщины.
— Давай мне твой бумажник! — неожиданно нашелся он, и лицо его пряснилось. — Продам его и получу доллар.
— Ему красная цена семьдесят пять центов, — охладил его пыл О'Мэлли.
Снова на физиономии Билли Элка проступили морщины; он впал в глубокую задумчивость. Не зная, видимо, что же еще препринять, еще раз на цыпочках совершил обход вокруг встреченного.
О'Мэлли по-прежнему стоял на месте и, задрав голову, мечтательно разглядывал высокие городские башни, — очертания их великолепно выделялись на фоне ясного, мягкого неба, и только горевший то здесь, то там в редких окнах свет указывал на то, что в комнате либо лежит больной, либо занимаются любовью. Только благодаря этим светлым точкам город не погружался в полную темноту ночи.
Неожиданно Билли Элк, подскочив, ловко выхватил у него из нагрудного внешнего кармана авторучку. С гордостью, любовно держал ее в своих шишковатых руках, склонившись над ней, и его смуглое лицо дикаря озарилось сумасшедшей радостью.
— Вот за нее я получу доллар!
— Она стоит всего двадцать пять центов, — вновь разочаровал его О'Мэлли. — А теперь — центов пятнадцать…
Билли Элк внимательно разглядывал авторучку.
— О'кей! Так я получу за нее двадцать пять!
— Кто вам их даст за нее?
Билли Элк отошел от него шага на три, чтобы обдумать такую ситуацию. Вздохнув, снова подошел к О'Мэлли и отдал ему ручку. Тот засунул ее на место в карман и мило, по-братски улыбнулся индейцу.
— Дай мне доллар! — опять хрипло пробурчал Билли Элк.
О'Мэлли снова улыбнулся ему, дружески похлопав по плечу.
— Спокойной ночи. — И направился в сторону своего дома.
— Если не дашь мне доллар, — закричал Билли Элк, догоняя его и глядя снизу вверх, — отведу тебя в полицию!
О'Мэлли от неожиданности остановился.
— За что, смею спросить? — Он хитро улыбался, довольный, что после лишнего стаканчика виски город этот и эта прекрасная ночь подарили ему такую взбалмошную, крохотную креатуру.
— За разговор с гомиком! — проорал Билли Элк. — Я все видел!
— Что же вы видели? — спокойно осведомился О'Мэлли.
— Видел тебя с этим гомиком! — продолжал Билли Элк в том же духе. — И сейчас отведу тебя к полицейскому! Не вздумай убегать от меня! Не забывай — я боксер-профессионал. Ну-ка, засунь руки в карманы!
— Веди, — равнодушно ответил О'Мэлли, почувствовав вдруг, что обязан проявлять любезность и гостеприимство по отношению ко всем встречным-поперечным: запоздалым посетителям парка, нищим, сумасшедшим, потерявшимся детишкам и молодым девушкам, убежавшим из дому.
