– Трудно справлять нужду? – негромко сказал он. – Тронешь хоть одну девушку – попадешь ко мне в участок, и я сломаю тебе вторую ногу, понял?
Когда мы уходили, в офисе царила гробовая тишина.
На обратном пути в участок мы не разговаривали.
Оно и к лучшему. Не уверен, что смог бы выслушать очередную его нотацию. Если это подтверждение того, что девушку убил Фостер, то так тому и быть. Я просто хотел поскорее уйти домой. Просто хотел выпить.
На парковке возле участка нас ждал мужчина. Высокий и стройный, весь в черном, он стоял, прислонившись к большому седану, и курил. Увидев нас, незнакомец отбросил сигарету. Оранжевый огонек лениво описал невысокую дугу и упал в снег.
– Иди, – сказал Джо. Я вопросительно взглянул на него – лицо у Джо стало серым, как пепел.
– Ты в порядке?
Парень в черном уже подходил к нашей машине со стороны водителя.
– В порядке, – ответил Джо, что явно не соответствовало действительности. – Просто дай нам минутку.
– Да, дайте нам минутку, – с улыбкой сказал этот тип в черном. Говорил он с незнакомым мне акцентом. Зубы у него были темно-желтые, одного не хватало. Вверху, справа. Уж не выбил ли кто, подумал я.
– Загляну к тебе позже, – сказал Джо.
Но он, конечно, так и не заглянул. Последний раз в тот день я видел Джо через лобовое стекло, когда открывал двери участка. Тип без зуба сидел на пассажирском сиденье и смеялся во весь рот, как будто Джо рассказывал ему что-то забавное. Потом он выставил большой палец, и они уехали.
Следующие несколько часов я провел за бумажной работой и пообедал пораньше, не выходя из кабинета, – курицей с лапшой, в которой оказалось слишком много соевого соуса.
Потом я открыл новое окно браузера и перепроверил адрес Брайана Акермана. На всякий случай позвонил в само заведение и убедился, что информация верная. В участке было тихо, лишь в коридоре иногда поскрипывал линолеум, да обдолбанный бродяга в камере спорил со своим отражением в пластиковом зеркале.
Я выбросил еще теплые остатки еды в корзину, схватил пальто и вышел. Было начало седьмого. Начинались часы посещений.
Дом престарелых «Божья коровка» находился на окраине города. Помещался он в небольшом приземистом здании, из окон которого открывался вид на реку и на что-то вроде заброшенного мусороперерабатывающего завода. Картина, конечно, довольно безрадостная, но я вообще не видел, чтобы в Купере кто-то так уж спешил идти в ногу со временем. Да и какой смысл в обновлениях? «Божья коровка» отнюдь не ставила перед собой цели принести своим обитателям радость.
Женщине за стойкой регистрации было слегка за сорок, и она уже добралась примерно до середины объемистого любовного романа. На обложке этого образца эротического бреда красовалась куколка в костюме для верховой езды. На меня любительница чтения едва взглянула. Я потянулся было за жетоном, но решил, что достаточно будет и улыбки. Сказал, что пришел к Брайану Акерману.
– Родственник? – спросила она.
Я покачал головой.
– Друг.
– Угу. – Она приподняла бровь. – У Брайана не так уж много друзей.
– В таком случае, я уверен, он будет рад меня видеть.
Она подтолкнула ко мне через стойку книгу посетителей. Протянула пожеванную ручку и попросила расписаться. Я на мгновение заколебался, решая, стоит ли вписывать вымышленное имя, но потом решил, что для этого уже слишком поздно.
– Третий этаж, – сказала дежурная, забирая книгу. – Номер семнадцать. Но придется подняться по лестнице. – Она указала на облупившуюся табличку «Не работает» на дверце лифта.
– Номер семнадцать, – повторил я. – Спасибо за помощь.
Она хмыкнула и вернулась к своему роману.
Я пошел дальше по коридору. В воздухе стоял запах отбеливателя, местами почти невыносимый. Он явно перебивал что-то еще более крепкое. Гнилостное зловоние, замаскированный секрет.
Заглядывая в комнаты, я видел закутанные в одеяла темные фигуры – они лежали на кроватях, и занавески на всех окнах были задернуты.
Тусклый желтоватый свет от уличных фонарей, пульсирующие светодиоды, жужжание и попискивание приборов, ровный гул вентиляторов. Тяжелые вздохи. Пару раз я заметил выходящих из палаты медсестер. Они осторожно пятились, как пятятся родители, только что уложившие ребенка спать. Поймав мой взгляд, они грустно улыбались. У них были бледные лица, под глазами залегли тени, а на понурых плечах лежал груз поражения. Дверь на лестницу охранял уборщик, уныло возивший шваброй туда-сюда по небольшому участку пола и при этом разговаривавший сам с собой.
Свет на третьем этаже заморгал и погас, так что мне пришлось прямо-таки прокладывать себе путь мимо пустых кроватей. Возле семнадцатой палаты я остановился, перевел дух и постучал в дверь. Ни звука. Я повернул ручку и вошел. Акерман сидел в дальнем конце комнаты. У окна, в инвалидном кресле, спиной ко мне. Шторы были раздвинуты, и он смотрел на темную реку, на то, как падает снег.
Прикроватная лампа отбрасывала на стекло его отражение, и я даже увидел в отражении самого себя. Там его глаза встретились с моими.
– Брайан? – спросил я.
