Иногда я лежу в постели – я имею в виду мысленно. А иногда он прижимает меня к полу в душе, или к земле во дворе, или тащит меня через квартиру к задней двери. Часто это происходит в других местах. Например, он сидит в баре «Стингрейз». Или прижимает меня к хлипкому забору, который тянется вдоль реки. Прижимает так сильно, что я молюсь, чтобы забор не выдержал, и я упала и утонула в грязной воде. Никогда еще никакие скрипы в квартире не походили так сильно на шаги. Я все еще могу плакать, и иногда, когда лежу ночью в постели, то чувствую, как скапливаются в глазницах слезы.
Это плохие дни.
Но сегодня все же хороший день. Мне удалось пройти из спальни в ванную, ни разу ни обо что не ударившись. Я смогла приготовить себе тост и чашку чая, ничего не расплескав. Мне удалось включить радио, и на какое-то время все стало почти как всегда. Как будто я просто отдыхала с закрытыми глазами, слушая музыку.
В дверь стучат, и я так резко вскакиваю, что кружка падает на грудь. Я громко ругаюсь и хватаюсь за трость. Не знаю, который час, но я знаю, что сегодня воскресенье и я никого не жду. Представляю, как он стоит по ту сторону двери, и сердце колотится так, что я начинаю задыхаться.
Еще один стук. Резкий, короткий. В этом звуке есть что-то официальное. Пробираюсь к двери на дрожащих ногах и ударяюсь о чертову тумбу, только на этот раз почти ничего не чувствую.
Сглатываю.
– Кто там?
– Мэм, это детектив Мэнсфилд, – звучит в ответ. – Извините, что врываюсь к вам вот так.
Я узнаю голос. Мы с ней уже разговаривали. Ее имя начинается на букву «Д». Возможно, Дана. Мои пальцы автоматически тянутся к глазку. Делаю глубокий вдох и снимаю цепочку. Отодвигаю засов. Отступи, улыбнись и распахни дверь.
– Доброе утро, – говорю я. – Дана, верно?
– Дебра, – говорит она. – Надеюсь, я вам не помешала.
Я понимаю, что она смотрит на пятно от чая у меня на груди. А может, и нет. Я смущенно провожу по нему ладонью.
– Вовсе нет. Зайдете?
– Спасибо.
Я слышу, как она заходит внутрь. Могу сказать, что она ниже меня ростом.
Жду, потом, удостоверившись, что она вошла, закрываю дверь, звякаю цепочкой и задвигаю засов.
– Сила привычки, – говорю я с легкой улыбкой.
Дебра издает звук, возможно, означающий, что она улыбается.
– Чашечку чая? – спрашиваю я, вытирая мокрое пятно. – Я как раз собиралась заварить себе еще.
– Почему бы и нет? – отвечает Дебра.
Так что она остается на чай. Это приятно, к тому же она зашла ненадолго, максимум на полчаса. Дебра мне нравится. Она не суетится вокруг меня, как будто я какой-то ценный, хрупкий экспонат, который в любой момент может разбиться, хотя у меня иногда возникает такое чувство. Спрашивает, нужна ли помощь. Я отвечаю
Дебра спрашивает, что мне известно обо всем этом деле.
– Только то, что было в новостях, – говорю я, и это правда.
– Знаете, мы ведь нашли диктофон. На теле Томаса.
– Это я знаю.
– Мы бы без него не справились.
Она имеет в виду Джо Финча.
Томас записал на пленку рассказ обо всем, что произошло в Купере. Это было его последнее признание. Интересно, был ли в нем какой-то смысл. Я не верю в то, что после смерти что-то есть, но я мало что знаю о Томасе.
– Все это очень интересно, – говорю я. – Но вы ведь пришли сюда не для того, чтобы мне об этом рассказать.
– Нет.
– Вы что-то нашли.
– Да.
– Что-то на записи.
– Да.
– Что-то для меня.
Дебра ничего не говорит, но я знаю, каким будет ответ. Я слышу шорох, когда она роется в кармане, а затем глухой стук – она кладет на кухонный стол что-то металлическое.
– Он оставил вам сообщение, – говорит она. – После того, как закончил рассказ. Я переписала его для вас. Его записали на кассету и дали мне этот маленький плеер. Сейчас ведь кассетных магнитофонов ни у кого уже нет.
Ее пальцы касаются моих, и я вздрагиваю от этого прикосновения. Дебра вкладывает мне в ладонь устройство, напоминающее Walkman. Я помню такие. Она показывает, где кнопка воспроизведения. Я спрашиваю, слушала ли она эту запись, и она отвечает утвердительно. И я плачу.
Хотя, может быть, я заплакала немного раньше.
Дебра вскоре уходит. Прощается и пожимает мне руку. Просит меня беречь себя и желает удачи. Я жду, пока она уйдет, пока пройдет минута, а затем и десять минут.
Сейчас я сижу за кухонным столом.
Прошел час, я держу в руке плеер, передо мной стоит чашка свежего чая и печенье, но вряд ли я смогу что-нибудь съесть. Думаю о нем, о том времени, когда ему нужна была помощь, и мы разговаривали, гуляли вдоль реки и по темным улицам и обменивались нашими печальными историями, и мой палец находит кнопку и нажимает на нее. Шипение помех, а затем я переношусь в густой лес Пайн-Ридж. Здесь теплый свет и мягкая земля, и в моем собственном воображении я сижу с ним рядом, прислонившись спиной к тополю, положив голову ему на плечо, и солнце согревает наши лица, и я слушаю сообщение, которое он оставил мне, когда был там один, а я спала.
