Варя ожидала нагоняя, но женщина говорила с ней, наоборот, очень мягко:
– Где ж ты была? Мы обзвонились тебе. Телефон не отвечает. Уже в полицию собирались бежать, чтоб искали тебя.
– Да я… гуляла просто. А телефон у меня разбился. В реку он упал, – пришлось соврать Варе.
– Эх ты, – для виду покачала головой тётя Люба и широко улыбнулась. – Даже главных новостей не знаешь. Час назад со мной тот доктор из больницы связался. Помнишь его?
На этих словах Варюшка подскочила к тёте Любе, подхватив её под локти. Страшно стало. От того, что ей сейчас могут сказать.
– Радость у нас, Варя! – торжественно объявила женщина. – Он сказал, что твоя бабушка пришла в себя. Что она пока ещё очень слаба, поэтому останется какое-то время в больнице. Но в целом никакой опасности нет. Пошла на поправку!
Варя выдохнула. Значит, самое страшное позади. Значит, прошёл-таки Павлик Нилович через новые врата. Значит, побывал уже в больнице и снял кошулины чары.
Тут Варюшка разрыдалась – от счастья. На губах улыбка, на душе прекрасно, но при этом хочется плакать громко, в голос, никого не стесняясь. Села на стул, закрыла лицо руками. Так и плакала. Тётя Люба поцеловала девочку в голову и принялась гладить мягкими ладонями по волосам.
– Поплачь, конечно, девочка. Ты не переживай больше. С бабушкой всё будет хорошо. Доктор сказал, что завтра днём, в приёмные часы, Маргариту Дмитриевну можно будет проведать. Давай вместе и сходим. Гостинцев с витаминами возьмём и пойдём.
Отрыдавшись, Варя попросила, чтобы тётя Люба позвонила её маме и папе. Им уже успели сообщить. Но очень хотелось сказать, что с самой Варюшкой всё в порядке. И что она родителей очень любит.
Поужинали. Но уже над тарелкой супа девочку начало клонить ко сну. Этот самый длинный день в жизни Ва-рюшки наконец-то подходил к концу.
Тётя Люба постелила гостье в зале. Едва коснувшись подушки, Варя заснула так крепко, что очнулась только ближе к полудню. Будить её никто не стал. Жалели. Такой стресс выпал девочке! Хотя тётя Люба с Даней проснулись уже давно – хозяйка волей-неволей шумела на кухне, стараясь быть потише, а Дане наказала ходить на цыпочках.
Варюшка проспала тринадцать часов совершенно без снов, спокойно и счастливо. Не снились ей ни Гнилозубая, ни кошули, ни потерявший память Макар со странной причёской, ни яма с грязной водой. Вообще ничего.
Зато теперь за окном было солнце. Вчерашнее безумие в тёмных подземельях лабиринта показалось чем-то далёким-далёким. Варюшка широко зевнула, потянулась и сама себе улыбнулась. Она точно знала, что сегодня будет прекрасный день.
Только успели позавтракать, как приехали папа с мамой. Все кинулись друг друга обнимать. Опять плакали.
Но уже от счастья. Родители звонили в больницу, спрашивали, нельзя ли пациентку Захарову Маргариту Дмитриевну пораньше навестить. Им ответили, что можно строго в отведённые часы – с 16:00 до 18:00.
Между делом пришлось признаться папе, что телефон «случайно утонул в реке». Тот отмахнулся. После страха, что с бабушкой случилось что-то очень нехорошее, это действительно было пустяком. Пообещал купить новый, хоть и не сразу, придётся немного подождать. А Варя и не протестовала. За эти дни она внезапно осознала, что «офлайн» (то есть когда ты не в сети) – это тоже очень здорово. Гаджеты такой полноты жизни не дают, это совершенно точно.
К назначенному времени приехали к бабушке, накупив фруктов. В палату их пустили всей семьёй. Захарова-старшая так же лежала в постели. Вставать ей пока запрещали. Говорят, сохранилось небольшое головокружение, но в целом в анализах по-прежнему не видят ничего плохого. «И давление почти как у космонавта», – пошутил вчерашний доктор.
– Ох, и напугала же ты нас, мама! – покачал головой отец.
Бабушка виновато улыбнулась. Ей уже объяснили, что сын со снохой примчались, побросав работу, прямиком из командировок.
Потом родители ушли расспрашивать врача насчёт будущей выписки, необходимых лекарств и режима. Маргарита Дмитриевна и Варя остались вдвоём. Девочка сидела у кровати, гладя бабушкину руку.
– Мы так за тебя беспокоились! – сказала Варя.
– Я знаю, детка. Спасибо. Извините меня. Сама не понимаю, что случилось. Момент-то я помню: сели в кафе за стол со Светой Мелентьевой, говорили. И вдруг всё погасло.
Бабушка подняла глаза к потолку, будто что-то вспоминая.
– А знаешь, Варюшка, пока лежала без сознания, мне сны снились. Яркие, цветные сны из моего прошлого. Всякие моменты вдруг вспомнились. Вот из детства одна такая история, например. Мне лет двенадцать было или около того. Значит, конец 1960-х. Даже точно скажу: 1970 год это был. В общем, лето. Вечер. Дело к закату. Мы тогда на улице допоздна с ребятами играли. И вот я забегаю с улицы домой – к нам туда, на Лазарева, 23, и сразу в сад несусь. Хочу яблок для подружек нарвать и тут же к ним вернуться.
