– И вы точно знаете, когда он попал в туннель? – спросила Варя.
– Конечно. Я тут записывал себе. – Добруша кивнул на листок бумаги. – Это как раз самый последний случай, когда кто-то посторонний, обычный человек, входил в лабиринт. И, если честно, первый на моей памяти случай, когда этот самый посторонний из него вышел живым. Так что вы оба сегодня можете отмечать второй день рождения. Или… – старшой посмотрел на мирно посапывающего на лавке Макара, – в общем, одна его и отмечай.
Павлик Нилович взял свою бумажку и начал читать. Выходило так, что четырнадцатилетний Василий Петров действительно попал в лабиринт 20 мая 1993 года.
И было это в Дмитрове! А вовсе не в Коломне, как почему-то решила Варя. Тридцать лет и две недели школьник провёл в волшебном туннеле, а ему казалось, что всего шесть дней. После того как Варя узнала правду, эти шесть дней для него и вправду были только «всего». Конечно, в темноте любому немудрено было бы потерять счёт времени. Солнца под землёй нет, никаких признаков смены дня и ночи. И вообще чёрт-те что. А ещё стресс. И паника.
В тот день, сообщала бумага, Макара углядел вездесущий горностай дмитровского добруши деда Дементия. Правду пацан сказал: оступился, упал, скатился, случайно пробил с размаху врата. Друзья его этого момента не видели. Они думали, спрятался Макар так, что они его найти не смогли, как ни пытались. К вечеру начали звать – не докричались. Решили, что домой по-тихому убежал. О том, что мальчик пропал, узнали только на следующий день, когда мама примчалась в школу, искала, кто его с вечера последним видел. Приезжала милиция. Всех ребят опрашивали. Макара искали, но так и не нашли.
Наверное, в документах так до сих пор и значится как пропавший без вести.
– Мать, конечно, жалко, – вздохнул Павлик Нилович. – Тридцать лет без сына. Уже, небось, и смирилась, что он сгинул, что нет его в живых. Печально это. Столько времени страдала женщина. Ну, теперь зато рада будет. Надеюсь, что она сама ещё жива.
– Вы уже придумали, как вернёте Макара домой? Ему же сейчас сорок четыре года должно быть, а приедет в Дмитров снова подростком…
– Об этом я ещё думаю – как это всё сделать, чтобы нас, добруш, не выдать. Но делать нечего, придётся людям поверить в чудо. Или пусть сами придумывают, как это получилось. В крайнем случае скажут, что опять инопланетяне во всём виноваты.
Варя вскинула на добрушу удивлённый взгляд:
– А инопланетяне существуют, Павлик Нилович?
Тот многозначительно пожал плечами.
– А кто их знает. Может, и существуют. Лично я ни одного пока не видел. Но это ведь не значит, что их нет, правда?
Оказаться в центре внимания чаще всего приятно. Ловить на себе взгляды прохожих и их приветливые улыбки. Но сегодня был явно не тот случай. Да, на Варюшку заглядывались многие. И на станции ещё, у касс. И в электричке, конечно. Но скорее от удивления. Мол, а это что ещё такое?
Из окружающей среды школьница сегодня лихо выбивалась.
У Павлика Ниловича в доме, понятное дело, девчачьей одежды не было. Вообще никакой. Всё, что он мог предложить, – это длинная рубаха светло-серого цвета.
Мужская. Такая же была на самом добруше. Старшой объявил, что это «косоворотка». В отличие от обычных рубашек вроде тех, что Варин папа на работу носит, эту нужно было надевать через голову – никаких рядов пуговиц по центру, от шеи до бёдер, у неё не было. Сверху в районе ключицы оказался небольшой разрез, чтобы как раз голову просунуть. Затем две створки материи нужно было застегнуть на одну деревянную пуговицу в форме жёлудя. Чудно́ это было.
Но делать-то нечего. Вот Варюшка и облачилась в «одежду предков», как она сама это сейчас назвала. Эта рубашка, вероятно, самому добруше была немного мала. А школьнице пришлась очень даже впору. С минуту порассматривав себя в зеркало, девочка затребовала у хозяина избы «какой-нибудь цветной шнурок» (чтобы подпоясаться) и «ленту с узором, как у вас» (это чтобы повязать на голову). Так она теперь, по крайней мере, могла сойти за участницу исторической реконструкции.
– А у вас какого-нибудь…. м-м-м… коромысла нет? – спросила Варюшка у добруши, вспоминая хоть какие-нибудь старинные атрибуты. – Или лукошка. Чтобы хоть что-то в руки взять.
Павлик Нилович ответил, что коромысла не держит. А вот лукошко – плетённую из веток корзину – нашёл. Чтобы эта штука хоть что-то весила, девочка вытрясла в неё всё содержимое рюкзака. Зонт, остаток шоколадного батончика (она его с удовольствием съест по дороге) и ещё всякую мелочь. Сверху утрамбовала грязную одежду («Не выбрасывать же её. Дома отстираю!») и сам многострадальный рюкзак.
