— «
— Ладно, слушай, — убитым тоном сказал Ньют, — я знаю, сейчас не время это говорить, но… — он сглотнул, — на самом деле я не так уж хорошо обращаюсь с электроникой. Совсем не хорошо.
— Ты же, по-моему, сказал, что ты компьютерщик.
— Это было преувеличение. То есть это было очень большое преувеличение, просто больше некуда, на самом деле это, наверное, даже можно назвать перегибом. Я бы даже, скорее всего, был бы недалек от истины, если бы сказал, что это было… — Ньют закрыл глаза, — уклонением от прямого ответа.
— То есть враньем? — ласково уточнила Анафема.
— Ну, так далеко я бы не стал заходить. Хотя, — добавил Ньют, — на самом деле я не компьютерщик. Совсем нет. Даже наоборот.
— В каком смысле — наоборот?
— Если хочешь знать, каждый раз, когда я пытаюсь заставить работать что-то электронное, оно ломается.
Анафема одарила его краткой улыбкой и встала в театральную позу, словно фокусник, чья усыпанная блестками ассистентка только что целехонька вылезла из распиленного ящика.
— Вуаля, — сказала она. — Почини их.
— Что?
— Сделай так, чтобы они работали лучше.
— Ну, не знаю, — сказал Ньют. — Вряд ли у меня получится. — Он положил руку на крышку ближайшего блока.
И вдруг шум, о существовании которого они даже не подозревали, прекратился, и только где-то вдали слышались последние всхлипы умирающего генератора. Огоньки на панелях замигали, и бо́льшая их часть погасли.
Люди, сражавшиеся с выключателями по всему миру, обнаружили, что они заработали. Замыкатели разомкнулись. Компьютеры перестали разрабатывать планы Третьей мировой войны и снова занялись ленивым сканированием стратосферы. В подземелье на острове Новая Земля пробки, которые никак не вынимались из щитка, легко поддались; в бункерах под штатами Вайоминг и Небраска солдаты в рабочей форме прекратили вопить и размахивать личным оружием, и выпили бы пива, если бы на ракетных базах было разрешено спиртное. И хотя оно не разрешено, они все равно выпили.
Включился свет. Цивилизация остановилась, не соскользнув в пучину хаоса, и начала писать в газеты письма о том, как много значения в наши дни придается самым незначительным мелочам.
От машин в Тэдфилде больше не исходила угроза. То, что в них вселилось — кроме электричества — бесследно исчезло.
— Ух ты, — вымолвил Ньют.
— Вот видишь, — сказала Анафема. — Ты их починил. Старой Агнессе можно доверять, точно тебе говорю. Теперь давай выбираться отсюда.
—
— Еще не все, — кратко сказал Кроули.
Адам повернулся и, видимо, только что заметил их. Кроули не привык к тому, что люди узнают его с первого взгляда, но Адам смотрел на него так, словно вся история его жизни была вывешена на задней стенке черепа, а Адам ее просто читал. На секунду Кроули охватил настоящий ужас. Он всегда думал, что ему уже приходилось испытывать ужас истинный, неподдельный, первосортный, но по сравнению с этим новым ощущением те случаи были детскими страшилками. Те, Кто Внизу могут положить конец твоему существованию, например причинив тебе невыносимую боль; этот мальчуган мог не только положить конец твоему существованию, просто подумав об этом, но и, вполне возможно, сделать так, что тебя никогда и не было.
Взгляд Адама перешел на Азирафеля.
— Извините, почему вас двое? — спросил Адам.
—
— Это неправильно, когда в одном человеке двое, — сказал Адам. — Я считаю, будет лучше, если вас будет двое отдельно.
Никаких потрясающих спецэффектов — просто рядом с мадам Трейси уже сидел Азирафель.
— Ой, щекотно, — сказала она и оглядела Азирафеля с ног до головы. — Ах, — заметила она чуть-чуть разочарованно. — Я думала, вы будете моложе.
Шэдуэлл ревниво посмотрел на ангела и многозначительно взвел курок Громовика.
Азирафель взглянул на свое новое тело, которое, к несчастью, было точно такое же, как старое, только пальто было чище.
— Ну, вот и все, — сказал он.
— Нет, — сказал Кроули. — Нет. Не все. Совсем не все.
Теперь над их головами клубились облака, словно итальянская лапша в котелке на полном огне.
