На кухонном столе лежал неровный, переплетенный в кожу брикет угля. Ньют с трудом разобрал на обуглившейся обложке несколько букв: «Прекр… и Точ…». Вот что может сделать всего один день, подумал он: превратить самый точный справочник в угли для барбекю.
Да, но: как же он к ним попал? Он вспомнил мужчину, который пах дымом и даже ночью не снимал темные очки. И что-то еще… как они бежали… ребят на велосипедах… отвратительное жужжание… детское лицо, внимательно смотревшее на него… Все это оставалось у него в памяти не то что забытое, но навсегда повисшее на грани воспоминания, воспоминания о том, чего не произошло. Ну и как это могло быть?[56]
Он сидел, уставясь в стену перед собой. На землю его вернул стук в дверь.
На крыльце стоял одетый с иголочки человечек в черном пальто. В руках у него была картонная коробка и он широко улыбнулся Ньюту.
— Мистер… — он взглянул в листок бумаги, лежавший поверх коробки, — …Импуль-зифер?
— Импульсифер, — поправил его Ньют. — Ударение на последний слог.
— Ах, извините, ради бога, — продолжал человечек. — Здесь не указано. Э-э… Да. Отлично. Это, видимо, вам и миссис Импульсифер.
Ньют непонимающе поглядел на него.
— Никакой миссис Импульсифер нет, — холодно сказал он.
Человечек снял с головы котелок и опустил глаза.
— О, мне очень жаль, — сказал он.
— Я имею в виду… ну, есть моя мать, — пожал плечами Ньют. — Но она еще жива, она просто в Доркинге. А я не женат.
— Как странно. В письме точно указано.
— Вы вообще кто? — спросил Ньют.
Он стоял в одних брюках, а на крыльце было прохладно.
Человечек, неловко держа коробку на весу, выудил из внутреннего кармана визитную карточку и подал ее Ньюту.
На ней было написано:
— Да? — вежливо спросил Ньют. — И чем могу служить, мистер Баддиком?
— Вы можете меня впустить в дом? — сказал мистер Баддиком.
— Вы, случайно, не собираетесь вручить мне повестку в суд? — спросил Ньют.
События прошлой ночи висели в его памяти как туман, изменяясь каждый раз, когда он пытался вглядеться пристальнее. Однако ему смутно вспоминалось, как что-то ломалось и рушилось, и теперь, видимо, следовало ожидать возмездия в любой форме.
— Нет, — возразил мистер Баддиком с видом оскорбленного самолюбия. — У нас есть кому этим заниматься.
Он прошел мимо Ньюта и поставил коробку на стол.
— Если честно, — сказал он, — нам самим всем очень интересно. Мистер Ненарокомб даже был почти готов приехать сам, но он уже не так хорошо переносит дорогу.
— Слушайте! — воскликнул Ньют. — У меня нет ни малейшего представления, о чем вы говорите!
— Вот это, — торжественно произнес мистер Баддиком, пододвигая к нему коробку, и сияя, словно Азирафель, готовый вытащить голубя из шляпы, — это ваше. Кто-то хотел, чтобы вы это получили. И оставил очень четкие инструкции.
— Это подарок? — с подозрением в голосе спросил Ньют.
Он осторожно осмотрел заклеенную липкой лентой коробку, а потом стал рыться в ящике стола в поисках острого ножа.
— Я бы сказал скорее наследство, — ответил мистер Баддиком. — Понимаете, мы храним это триста лет. Ах, прошу прощения. Я что-то не то сказал? Подержите в холодной воде, мне всегда помогает.
— Какого черта здесь творится? — невнятно сказал Ньют, но в его голове уже появилось вполне определенное, леденящее душу подозрение.
Он нервно сосал порезанный палец.
— Это забавная история. Ничего, если я присяду? Я, конечно, не знаю всех подробностей, потому что пришел работать в нашу компанию всего пятнадцать лет назад, но…
…Когда шкатулку со всеми предосторожностями доставили, это была мелкая адвокатская контора; и Редфирн, и Ненарокомб, и оба Роуби появятся значительно позже. Изо всех сил отбивавшийся от неожиданного поручения поверенный, получивший шкатулку, с удивлением обнаружил, что к ней шпагатом прикреплено письмо, адресованное лично ему.
В нем содержались недвусмысленные инструкции и пять интересных фактов из истории следующего десятилетия, которые, если неглупый молодой человек найдет им должное применение, могли способствовать весьма успешной карьере на поприще юриспруденции.
Все, что от него требовалось — обеспечить шкатулке тщательный присмотр на протяжении более трехсот лет, после чего ее надлежало доставить по некоему адресу…
— …хотя, разумеется, фирма за все эти сотни лет много раз переходила из рук в руки, — закончил мистер Баддиком, — но эта шкатулка всегда оставалась частью нашего движимого имущества с самого начала.
— Я даже не знал, что в семнадцатом веке делали «сникерсы», — сказал Ньют.
— Это просто, чтобы не поцарапать ее в багажнике, — заверил его мистер Баддиком.
— И ее ни разу не открывали все эти годы? — спросил Ньют.
— Дважды, насколько мне известно, — ответил мистер Баддиком. — В 1757 году ее открывал мистер Джордж Кранби, а в 1928-м — мистер Артур Ненарокомб, его сын — нынешний мистер Ненарокомб. — Он откашлялся. — Мистер Кранби, видимо, нашел письмо…
— …на его собственное имя, — вставил Ньют.
Мистер Баддиком тут же сел прямо.
— Именно так. Как вы догадались?
— Похоже, я узнаю стиль, — мрачно заметил Ньют. — Что с ними случилось?
