— Нет, нет, увольте! — взмолился Попов. — Знаете, у меня правило: в командировках только пешком, только на общественном транспорте. В Ленинграде это не получается. Счастливо вам! — и он зашагал по тротуару, обгоняя прохожих и энергично помахивая портфелем.
…В машине, обернувшись с переднего сиденья, Богин оживленно рассказывал о стройке (они встретились лишь перед коллегией и не успели поговорить).
— Пока ты вояжировал, — он не мог не подчеркнуть это, но с улыбкой, между прочим, — у нас самое напряженное время началось. И на станции Дустлик, и на промплощадке. Семь потов согнал, но ритм стал вырабатываться, графики — жесткие! При том, что и срывы, и брак, — его строители и монтажники выдают! — и штурмовать приходится, но все службы подтянулись. Куда там! Стройку не узнаешь! Из нулевого цикла выползаем. Объекты растут, множатся, а людей мало. Ох, мало! И механизмы приходят с опозданием. Дыры, дыры! И я — хоть на части рвись! Крепкого зама нету. Глонти — хитер! — от всего этого отмахивается: его сугубо инженерные проблемы волнуют, остальное — вынь ему да положь. И я бы на его месте тоже все у начальника стройки требовал. Но я, я — начальник! Я должен обеспечивать размах работы и план. Кому дело, как я их обеспечиваю.
— Так у тебя должность такая. И машина тебе положена, и балок отельный, — поддел его Базанов.
Богин засмеялся. Сказал добродушно:
— А вот Азизян, что за тебя оставался, — толковый, деловой и вполне потянул. Мы с ним душа в душу работали.
— Смену мне готовишь? — пошутил Базанов.
— Зачем? — серьезно сказал Богин. — Мы еще и с тобой повоюем…
Пустыня встретила Базанова жарой. Стройка — десятком проблем…
В парткоме, несмотря на поздний час, еще горел свет. Глеб пошел туда. Надежда Витальевна, технический секретарь, голубовато-серой тенью видневшаяся сквозь застоявшиеся облака табачного дыма, подшивала протоколы. Поразительно, как мог пожилой человек существовать в такой атмосфере, не замечая ни времени и никого вокруг себя.
Глеб раскрыл оба окна, и вечерний порыв ветра погнал сизое облако дыма вдоль стены. Надежда Витальевна посмотрела на Базанова несколько недоуменно, но, не удивившись его появлению, сказала, вновь взявшись за дырокол:
— Никогда они не присылают вовремя протоколов партийных собраний. По три раза напоминать приходится.
— Кто «они»? О ком вы говорите, Надежда Витальевна?
— О транспортном управлении, разумеется. Хоть вы бы на них подействовали, Глеб Семенович. Тут дело не в педантизме, но зачем откладывать на завтра то, что ты обязан сделать сегодня?
Надежда Витальевна Красная оказалась находкой для Базанова. Участница Отечественной войны, коммунистка, бывший политработник, она жила одиноко, получала республиканскую пенсию и старела от безделья, буквально вырывая разовые партийные поручения. У Глеба был нюх на таких людей. Они познакомились случайно в приемной секретаря обкома Лазиза Сафарова, разговорились, и вскоре шустрая «бабушка» — остроносенькая, темноглазая, с открытым добрым лицом и седыми коротко остриженными волосами, в сатиновой косоворотке и мягких хромовых сапожках, похожая на комсомолку в юнгштурмовке и действительно обладающая завидным здоровьем, — приехала в Солнечный. Ни трудный климат, ни вопросы быта в шестьдесят два года ее совершенно не волновали. Надежда Витальевна обладала удивительной для своих лет памятью, обожала порядок в делах, имела точный глаз на любого человека, светлый ум и опыт, которому можно было позавидовать. Глеб во всем доверял ей. И Красная очень привязалась к нему. На людях, правда, она была всегда подчеркнуто официальна, но наедине, считая Глеба в душе своим учеником, духовно близким человеком, позволяла себе и спорить, и давать советы, и вспоминать прошлое, ибо в прошлом у нее содержались, пожалуй, ответы на все житейские вопросы…
— Хотите чаю? — спросила она. — Только заваривала.
— Спасибо. Обедал и чаевничал.
— А как чувствуете себя? После всех полетов-перелетов? Да и атмосферное давление падает.
— Метеорологи опять врут.
— Мне метеорологи не нужны, я сама барометром работаю лет десять уже, Глеб Семенович. Вы устали, вижу. Идите отдыхайте.
— Только посмотрю, что у меня на завтра. — Глеб сел за стол, придвинул календарь, перекинул страницу, сказал: — Время бежит, и ничего мы с вами не успеваем, Надежда Витальевна.
Глеб открыл стол, достал ежегодник, полистал его. «Проведено собраний… Организовано партийных групп… Партпоручения имеют… Учреждено семинаров… В том числе секретарей первичных партийных организаций… Создано школ политического просвещения… Налажена учеба коммунистов… Выпускается стенгазет… Охвачено социалистическим соревнованием… Поддержаны трудовые почины коммунистов… Выдвинуто на руководящие должности…»
Тут влетел Азизян, обнял Глеба. Ашот был маленький, подвижной, как ртутная капля, и такой черный — черноволосый, чернобровый, чернолицый, — что казался иссиня-черным. Он по-прежнему работал в диспетчерской и был заместителем Афанасия Прокопенко, главного.
