И вдруг налетел циклон, предсказанный метеорологами, принес ливни. Водопады низвергались на землю, вода стояла стеной. Сутки, другие, третьи… Склоны Нос-горы и гололобых холмов напитывались водой, переполнялись ею и походили на гигантскую губку, которая вот-вот должна была поползти вниз. Между увалами, в низинках, рождались хлопотливые ручейки-живчики. Сливаясь, они текли в одном направлении речкой, пухли, набирали силу, журчали и уже погрохатывали камешками, которые волочили за собой.
А ливень все усиливался. И шум потока все усиливался. Казалось, сотня бетономешалок работала безостановочно. Ветер гудел, точно в аэродинамической трубе. И потемнело быстро, словно над землей повесили громадный серо-черный полог, хотя было еще часов около шести.
Ручейки превратились в полноводную реку. Они несли в мутном потоке довольно большие камни, смытые откуда-то бревна и доски, вырванные с корнем кусты и молодые деревца, бочки, какой-то сор. Прихотливо извиваясь и неизвестно по каким законам выбирая себе путь, река мчалась между увалами со скоростью мотогонщика. И никто не знал, куда она повернет в следующую секунду.
…По счастливой случайности и Базанов, и Богин оказались здесь же, на промышленной площадке, в вагончике, который на стройке называли «штабной» или «парилкой». Только что по телефону доложили: вода затопляет склады. Есть непосредственная опасность и для котлована, строящегося под фундамент обогатительной фабрики, для насосной, для подстанции и вагончиков, в которых живут строители Бешагача. Спрашивали: какие будут указания.
Богин молчал. Впервые он казался растерянным: не знал, что такое сель, сталкивался с ним впервые. И, конечно, не хотел признаваться в этом. И даже не смотрел на Базанова, ожидая, что тот заговорит первым, черт бы его побрал, упрямца!
— Командуй, Степан, — сказал Базанов.
— Думаешь, сель этот надолго?
— Пока идет дождь, сель будет крепчать.
— Тебе приходилось встречаться с этим?
— Приходилось.
— Что надо делать, Глеб?
Впервые Богин назвал Базанова по имени, впервые попросил совета и помощи. Глеб оценил усилия, которые пришлось в этот момент предпринять начальнику строительства, чтобы перебороть самого себя, и сказал:
— Нужна отводящая дамба, Степан. Требуется как можно скорее отвести поток.
Богин снял трубку, вызвал местного диспетчера. От его минутной растерянности и следа не осталось. Голос звучал начальственно, уверенно.
— Все бульдозеры ко мне, — приказал он. — Самосвалы и бортовые машины грузить чем попало — гравий, камень, железобетон! И к котловану! Мобилизуйте людей на дамбу! Вызывайте Прокопенко: пусть шлет подкрепление людьми и машинами. — И, кинув трубку, тем же приказным тоном добавил: — Пошли, Базанов!
Они выскочили из вагончика. На миг темнота ослепила их, вой ветра, шум дождя и грохот вновь рожденной реки оглушили. Бежали, обгоняя их, люди. Впереди, как светлячки, мелькали, передвигаясь с места на место, слабые в сетке дождя огоньки. «Фары, — догадался Базанов. — Хорошо, что кто-то уже собирает машины».
— Глеб! Глеб! — кричал Богин. — А куда дамбу тянуть? Дамбу! Представляешь?
— Сориентируемся! — крикнул Базанов и задохнулся от ветра. Он двинулся на свет огней, подставляя ветру спину и плечо.
— Вода, вода! — бежал на них мужчина, размахивая руками. — Начальство где? Богин где?
— Стой! — цепко схватил его за руку Богин. — Чего орешь?!
— Вода на карьер пошла! Два вагончика смыло!
— Беги в «штабную», прикажи от меня, чтоб все прожектора на карьере врубили. Ты кто?
— Из Первого СМУ я, Шемякин!
— Шуруй, Шемякин!
— Есть! — что было силы заорал тот и исчез в дождливой темноте…
И тотчас вокруг карьера бело-голубым холодным огнем вспыхнули на мачтах прожекторы. Хорошо, энергопоезда трудились и силовая линия выстояла, не порвалась. Глеб подумал о том, что вряд ли Шемякин успел добежать до телефона и передать богинский приказ: видно, и прожекторы распорядилась включить та же опытная и предусмотрительная голова, которая стягивала на борьбу с селем технику. И в это время Базанов увидел страшную и незабываемую картину. Она запечатлелась вся, целиком, словно в одном кадре.
Семиметровая волна тянула за собой извивающийся огромный хвост, легко и, казалось, совсем не быстро катилась вперед. Наверху черной волны картинно вихрился белый гребешок, который старался обогнать вал и все клонился, клонился, но так и не падал. Летели брызги. В широком и стремительном потоке, крутясь, проносились какие-то странные предметы, довольно крупные валуны, доски и бревна, драгоценные строительные материалы, в которых так нуждалась стройка. Легко, будто детскую игрушку, поток тащил жилой вагончик, кантуя его с боку на бок и с торца на торец. Мелькнула на мгновение из воды голова верблюда. Силы покидали его. И, прощаясь с жизнью, верблюд трубил, орал и плакал, как человек, который не хотел умирать.
