Их «газик» подъезжал к Солнечному. Город виделся сквозь марево лёссовой пыли, сквозь сиреневую дымку, что стушевывала горизонт, квартал «милешкинских» домов, квартал вагончиков и заборы, прикрывающие тут и там новостройки, башенные краны, собирающие четырехэтажные блочные дома, и тонкие зеленые строчки первых бульваров, годовалые акации и карагачи, собранные в чахлые пока еще зеленые озерца — предвестники будущего тенистого парка.
Бетонная дорога незаметно переходила в асфальтированную улицу. Возле жестянки с надписью «Остановка автобуса Дустлик — город — промплощадка» усердно махала метлой средних лет женщина в зеленом комбинезоне. В клубах пыли гоняли на пустыре мяч разновеликие мальчишки лет от десяти до шестнадцати.
— Стадион, — сказал Богин. — Стадион нужен. Ты любишь футбол, Базанов?
— Как зритель. Сам никогда не увлекался.
— А я мечтал. Только ни в одной команде дальше скамейки запасных не продвигался, — признался начальник строительства и добавил мечтательно: — Команду соберу классную, все условия создам. Поболеем за Солнечный!
— Поболеем, — улыбнулся Глеб. — А разве ты не заметил, начальник, я давно уже болею за Солнечный.
— Ты о городе? Смотри, четырехэтажные дома — вполне. Милешкину, оказывается, критика на пользу пошла. Строителей за горло схватил, держит и своего требует. Вот все пристойно и выглядит.
— У ленинградцев лучше.
— У ленинградцев — еще бы!.. Но где они, твои друзья?
Глеб не отреагировал на богинскую иронию.
«Газик» миновал перекресток и свернул налево, к управлению. Справа осталась улица, образованная первыми привезенными сюда вагончиками. В тени за крайним торцовым домиком беззастенчиво целовалась парочка. Парень и девушка обнимались как полоумные, у всех на виду, точно расставались на всю жизнь.
— Осатанели и обнаглели, — сказал Богин.
— Ребят молодых занимать чем-то надо, начальник. В свободное время, конечно. Спортом, учебой, танцами хотя бы. Даже мы с тобой не против любви. А им, — кивнул он через плечо, — любовь и поэтами прописана.
— Любовь, судя по всему, еще не по твоей части.
— Я не о любви, Степан. О техникуме, курсах, а хочешь — и о филиале заочного института. Политехнического хотя бы. Кадры мы сами себе должны готовить. Поддержишь?
— Я тебя во всем поддерживаю. Разве не так?
— Так, если и насчет Лысого мы договорились.
— Почти.
— Почему же почти?
— Он что: твой брат, сват, родственник? Побеседую с ним, тогда и скажу.
— А побеседуешь когда?
— Сегодня-завтра.
— Степан, — Базанов посмотрел с укоризной.
— Завтра утром вызову. Ну все! Ты к себе или дальше поедешь?
— Хотел на ДСК проскочить. Там проектной мощности у новой формовочной машины никак добиться не могут, технологический процесс не отлажен, много плит в брак идет.
— Знаю. Шляпы, поэтому и брак! Ты-то что? К формовочной машине станешь? Так туда я главного инженера завтра посылаю, пусть проект приказа готовит.
— Я, Степан, коммунистов соберу. Побеседовать хочу, так что ты уж подожди денек с приказами, а?
— Да не в идеологии тут дело! В технической безграмотности, Глеб Семенович, дорогой! Пойми!
— Понимаю: на формовочной машине люди виноваты, конкретные люди. Случайно? Нарочно? Что им мешает? Кто? Коммунисты не станут от меня скрывать, уверен. А если найдем причины, найдем и способ их устранить.
— Так что, не посылать на ДСК Глонти?
— Если у главного инженера стройки иных дел нет — посылай.
— Пошлю. Пусть он на формовочную машину поглядит.
— Значит, местным инженерам не доверяешь?
— Доверяешь, не доверяешь! Некогда разбираться, обидятся они там или не обидятся: меня эти многопустотные плиты без ножа режут! Целые бригады мертвый час из перекуров устроили, план горит!
— И все же было бы лучше, если бы они сами на месте во всем разобрались.
— В воспитательных целях?
— Точно!
— Слушай, геолог, откуда ты таким человековедом стал? — засмеялся Богин. — Можно подумать, всю жизнь воспитатель.
— Меня всю жизнь другие воспитывали, а я к этим добрым людям присматривался и у них учился.
— Так и меня воспитывали — с детского сада, в школе, институте, на производстве.
— И тебя это, конечно, всегда тяготило. Поэтому-то и в начальники стал выбиваться. Угадал?
— Да ты провидец! Телепат! Психотерапевт! — воскликнул Богин уже с раздражением.
Разговор, возникший на шутливой, даже дружелюбной волне, обострялся. Нужно было его кончать, это чувствовали оба. Но никто из них не хотел сделать это первым.
«Газик» подъехал к управлению. Богин высунул ногу и, словно сложившись, вывалился из машины и, помахав над головой ладонью, что должно было означать прощальный жест, не оглядываясь, быстро прошел к зданию, стал подниматься по ступенькам, перемахивая через три сразу длинными, точно ходули, ногами.
— На ДСК, пожалуйста, — сказал Базанов шоферу, устало откидываясь на заднем сиденье и вытягивая ноги.
