Адреналин отступал, уступая место дрожащим коленям. Но Обито постарался собраться и привести голову в порядок.
— Он здесь, шеф, — послышалось недалеко, и Обито едва не взвизгнул от страха. Но вовремя зажал себе рот рукой, озираясь по сторонам, и нырнул за густые близ растущие кусты боярышника. А затем до слуха донеслись тихие шаги, приближающиеся в его сторону.
Человек остановился напротив куста; Обито сглотнул.
— Давай не будем тратить время, твоя судьба и так уже предрешена, — сказал бородатый мужчина в сером балахоне до коленей. Он пока не проявлял признаков открытого нападения, но его взгляд… о да, Обито знал такой взгляд. Это глаза убийцы, который даёт секундное затишье, перед тем как убить жертву. В данном случае, секунд десять.
Обито попятился.
Грубые руки обхватили его за торс и прижали к себе. Это вызвало у ребёнка, всю сознательную жизнь привыкшего сбегать из-под носов стражи, ускользать от чужих прикосновений — целый ворох ощущений. Одна из которых налилась красным светом и то и дело металась перед глазами. Бежать.
Брюнет забрыкался, взвизгивая проклятия. Когда шершавая ладонь заткнула рот, Обито прокусил её до крови, заставив похитителя выругаться и отступить, чем мальчик спешно воспользовался. Последний шанс сбежать — либо всё, либо…смерть.
Сколько он бежал, Обито не знал. Казалось, что целую вечность. Но прошли лишь долгие десять секунд, утопленные в шуме крови в голове. Сердце не решалось успокоиться, а уж когда на плечи опустились чужие руки — истерика взяла верх.
Мальчик истошно закричал и начал отчаянно брыкаться и вырываться, надеясь избежать своей неминуемой смерти. Но с каждой попыткой, казалось, что пальцы чужака намертво вросли в его плечи, лишив возможности сбежать. И спасти свое жалкое существование…
— Тише, Обито, — властный голос чуть пробился через корку эмоций, заставив замереть.
Голова мучительно медленно повернулась назад, и стеклянный взгляд моментально наткнулся на холодные глаза, в которых бледной тенью мелькало еле ощутимое беспокойство и даже…страх.
Когда Обито понял, что за ним стоит сам Мадара, то молниеносно развернулся и крепко-крепко обхватил мужчину за бёдра, уткнувшись лицом в живот, чем заставил Учиха застыть в удивлении. Не зная куда девать свои руки, Мадара нехотя похлопал мальчишку по голове и позволил с минуту постоять вот так, держась за себя.
Это большее, что он мог дать напуганному мальчику. Сироте, нашедшему в нем свою единственную опору в этом огромном и беспощадном мире.
***
Исобу выбрался из кустов, на ходу вытаскивая кунай из бедра.
— Эти ублюдки знали… знали, кто он такой, — хрипло сказал он, указывая оружием на сжавшегося бастарда. — Они шли за нами от самого Като.
— Почему они не могли найти ребёнка раньше? — спросил Мадара, забыв, что стоит в объятиях мальчика. — Деревня не была окружена каким-либо барьером, а печать на нём я бы увидел.
Мадара задумчиво почесал подбородок в попытке найти причину такому странному и очень неожиданному нападению. Но, осознав, что ничего сейчас не выяснит, подхватил уже успокоившегося пацана на руки, которого одолевал сон, и пошагал…
От размышлений главу клана отвлёк тихий всхлип сбоку.
— Заткнись, Исобу. И без тебя тошно.
Парень глубоко вдохнул и пнул под ногами камень.
— Стоит ли этот пацан жизни Рюзаки? — неожиданно спросил Исобу, заставляя главу затормозить и повернуться. А затем воззриться на своего человека задумчиво-испепеляющим взглядом, отчего тому захотелось провалиться сквозь землю.
Конечно Мадара понимал, что любая утрата в семье это боль. Но он не мог ответить вслух, почему для него оказалось важнее спасти Обито, чем Рюзаки. Хотя, тому уже было не помочь.
— Рюзаки был хорошим человеком и шиноби. Мы проводим его с почестями.
Эти двое, Исобу и Рюзаки, одни из близких друзей, если можно так сказать. И почти на каждую миссию они ходят…ходили вместе. Потерять кого-то из них казалось невыполнимой задачей, до этого дня.
Тень скрыла осунувшееся лицо за густыми волосами, и дальше люди бежали уже в молчании.
***
Они решили не идти через главные ворота Конохи, а обойти стороной, прямо ко входу в квартал Учиха.
Исобу поковылял в больницу залечивать раны, ибо всё могло вылиться в заражение, а Мадара понёс свою драгоценную ношу к себе в особняк. Он был большим и находился поодаль от других домов. В Коноху они пришли, когда уже наступила ночь, и луна окрасила бликами черепицу изогнутых крыш. Было светло при свете луны, словно днём. Если бы глава Учиха знал, что будет втихаря добираться в свой дом с ребёнком на руках, скрываясь от лишних глаз, — ни за что бы не поверил.
Двигаясь тенью по переулкам, Мадара, наконец, отодвинул сёдзи, прошёл внутрь, затворил и прислонился спиной к стене. Он прикрыл глаза и вздохнул, когда шестилетний мальчуган в его руках завозился.
Как это всё утомительно.
