Впервые в жизни ему хотелось ударить мать. Он испугался этих мыслей и заместо того чтобы устроить скандал, он ушёл на улицу. Оттуда ещё долго доносились крики и стоны. Кана в этот момент немного засомневалась в своём решении. Ведь, по большему счёту, всё решает благополучие сына. И если Мадара любил эту девчонку, у Каны, как матери, не было права избавляться от девушки. Мадара ей никогда этого не простит. То страдание, что он пережил (почти шесть лет с разбитым сердцем!) — вот цена за проведённые в любви и радости месяцы.
Доходили слова, что патрульные случайно убили девчонку. Мадара пришёл в бешенство и только нечеловеческими усилиями подавил желание убивать и крушить всё подряд. Вместо этого эмоции нашли выход, горючими слезами скатываясь на пожухлую траву. Вовсю хозяйничала осень, перекрашивая листья и траву в разные цвета, и завывала прохладным ветром. На душе было горько, так, что в пору было выть, на луну.
— Как же так? Куда ты убежала? Кто тебе позволил? Почему… почему я тебя не удержал?! — голос сорвался на хрип, но затем снова приобрёл силы: — как ты могла? Я же… ты… я любил тебя. Дура!
Он понял, что любил, уже когда потерял.
Пожухлые листья волной воздуха отшвырнуло в стороны под тяжестью упавшего на колени человека. На смену крикам пришли тихие всхлипы и бормотание.
Мадара зарёкся. Это была первая и единственная любовь его чёрствой души. Другим так близко подойти он просто не позволит — он больше не собирался терять близкого человека, опасаясь, что его ждёт такая же участь. Неугодных клану невесток от Мадары быстро отгонят, хорошо если не убьют. Больше не хотелось этой боли и желчи в глазах матери, её осуждения. Ну конечно, ей легко говорить. Мужа не любила, но детей оберегала, как могла. Правда остались только двое и она цепляется за них, как утопающий за соломинку. Но, пора уже учиться плавать, мама. Хватит с них гипер-опеки и желания лучшего. Мадара сам разберётся, что для него лучше.
Проявив чрезвычайно сильный отпор, воздвигнув между ними ментальную непробиваемую стену, Кана больше не могла достучаться до сына. Теперь ни о каком перемирии ни с кем не могло быть и речи. Учихи, словно стая голодных волков, готовы растерзать любого, кто косо посмотрит в их сторону. Имея от природы очень мощную чакру, Мадара использовал её, не щадя. Горели крыши домов, падали целые здания и города… кричали люди и плакали дети… Мадара понимал, что это слабость, и это бесило с каждым днём всё сильнее. Каждый раз, окажись в его поле зрения покалеченный ребёнок, который молил о помощи, мужчина мучился противоречиями.
Кодекс велит: убивать всех. Но у Мадары рука не поднималась на детей. А если поднималась, то он долго не мог решиться. Всё-таки перед тем, как использовать катану по назначению, душа разрывалась на части. Каждый раз, на месте очередного ребёнка Мадара представлял свою возлюбленную, которую он собственноручно разрубает пополам. И тело сотрясает судорога, хорошо хоть другие не могут видеть влажные глаза, и вынимает окровавленный меч из очередной плоти. Размякший после любви, Мадара не мог долгое время войти в привычную колею, бросаясь из крайности в крайность. Душа мучилась, и это видели все. А что дальше-то? По воле Мадары, весь клан Учиха поголовно готов был выполнить любой его приказ. Но, скованный эмоциями, мог он принимать грамотные решения, верные союзу?
Старейшины качали седыми головами, Кана в душе беспокоилась за сына, коря себя за непростительную ошибку. С чувством вины она и слегла. На последних днях жизни она лишь попросила, чтобы к ней зашли сыновья. Мрачные, чернее грозовой тучи, они вошли в помещение, усевшись по обе стороны от футона, на котором лежала мать. Бледная, уставшая. Она прошла через многое, чтобы сохранить мир в семье. В конечном итоге, даже под конец оставшаяся семья раскололась. И, понимая, что ничего нельзя изменить, она лишь тихо попросила:
— Пусть сохранится голубое мирное небо для следующих поколений.
Наяву Мадара бы ни за что в этом не признался, но эта фраза стала отправной точкой, после которой он вроде как успокоился с стал задумываться о «мирном небе». Ему почему-то хотелось исполнить слова матери. Хоть и злиться на неё хотелось так же сильно, но было бесполезно — она уже мертва. Осталось настоящее, где ему пришлось разгребать тот пепел, что он успел нажечь за несколько лет, и призрачная надежда мира… с Сенджу. Так и образовалась потом Коноха.
***
Мадара поднялся с холодной земли, потянулся. Сколько он так просидел, пялясь в одну точку и предаваясь воспоминаниям, он не знал. Но отвлёк его от мыслей тревожный звоночек в голове. Такое бывает, когда чувствуешь приближение смутной угрозы.
На горизонте маячил скорый закат, самое время выдвигаться домой.
