Доакс посмотрел на лежащий рядом с ним сканер, затем на скоростную дорогу. Оранжевый свет уличных фонарей отражался в катящихся по его лбу и попадающих в глаза каплях пота. Доакс машинально смахнул капли, все еще глядя на I-95. Раньше он так часто и долго не моргая пялился на меня, что я ощущал неловкость, когда он в моем присутствии смотрел куда-либо еще. Создавалось впечатление, будто я невидимка.
— Хорошо, — произнес он, обратив на меня взгляд горящих отраженным оранжевым светом глаз. — Так мы и поступим.
Сержант Доакс довез меня до управления. Пребывание с ним рядом вызывало у меня странное беспокойство. Сказать нам друг другу было практически нечего, и мы молчали. Я поймал себя на том, что краем глаза изучаю профиль Доакса. Что происходит? Как он может быть тем, кем является, ничего при этом не делая? Необходимость отложить на время любимую игру всегда вынуждала меня скрипеть зубами, а Доакс, видимо, не испытывал подобных мук. Вероятно, ему удалось очистить свою нервную систему в Сальвадоре. Интересно, что ощущают люди, подобные нам, получая благословение правительства? А может, все действительно очень упрощается, если отсутствует угроза быть пойманным?
Я этого не знал. Словно для того, чтобы подчеркнуть эту мысль, Доакс остановился на красный свет и взглянул на меня в упор. Притворившись, будто не замечаю его взгляда, я продолжал смотреть прямо перед собой через ветровое стекло. Когда загорелся зеленый, Доакс был вынужден от меня отвернуться.
Мы доехали до гаража полицейского управления, Доакс пересадил меня в другой казенный «форд-таурус» и сказал, кивнув в сторону рации:
— Дай мне пятнадцать минут, а потом свяжись со мной. — И укатил прочь.
Оставшись один, я вернулся мыслями к нескольким последним, полным удивительными событиями часам. Дебора оказалась в госпитале, а я непостижимым образом попал в одну лигу с Доаксом. Но самое большое открытие, посетившее меня в мой смертный час, касалось Коди. Конечно, я мог заблуждаться в отношении мальчишки. Его реакция на известие об исчезнувшей собаке или то, с каким наслаждением он вонзал нож в трепещущую рыбу, могли иметь совершенно другое объяснение. Подобное поведение вполне могло являться проявлением обычной детской жестокости. Странно, но мне хотелось, чтобы первое предположение оказалось истиной. Я желал, чтобы, повзрослев, Коди стал таким, как я. Мечтал правильно воспитать его и поставить обеими ногами на тропу Гарри.
Видимо, во мне говорил инстинкт размножения, неукротимая тяга к воспроизведению самого себя — изумительного и неповторимого? А то, что я являю собой монстра, недостойного находиться в человеческом обществе, не имеет значения. Это объясняло то невообразимое число кретинов, которые ежедневно попадались мне на пути. Однако в отличие от них я сознавал, что без меня наш мир стал бы более приятным. Но в то же время меня больше всего заботили собственные чувства, как бы ни реагировал на них остальной мир. В данный момент я горел желанием породить подобное себе чудовище и очень походил на Дракулу, создающего нового вампира, чтобы тот встал с ним в ночной тьме плечом к плечу. Это неправильно, зато забавно!
Какой же я осел! Неужели периодическое возлежание на диване у Риты превратило мой некогда могучий интеллект в груду дрожащей сентиментальной каши? Почему я думал о разного рода нелепицах? Почему не попытался изыскать способ избежать бракосочетания? Неудивительно, что я не мог избавиться от назойливого преследования Доакса. Когда я попытался использовать все клетки своего мозга, моя голова звенела пустотой.
Я взглянул на часы. На всю эту мысленную околесицу у меня ушло четырнадцать минут. Почти то, что требовалось. Я взял рацию и вызвал Доакса:
— Сержант Доакс, доложите о своем месторасположении.
Доакс выдержал паузу и прохрипел:
— В данный момент я предпочел бы об этом не говорить.
— Повторите, сержант.
— Я преследовал правонарушителя и опасаюсь, что он заметил меня.
— Какого правонарушителя?
Снова последовала пауза, и у меня сложилось впечатление, что сержант, решив возложить всю работу на меня, не знает, как выразиться.
— Парня из моих армейских дней. Он попал в плен в Сальвадоре и считает, что это произошло по моей вине.
— Вам нужна поддержка?
— Пока нет. Я пытаюсь обмануть его.
— О’кей, старик, — произнес я, испытав священный трепет. Наконец-то мне это удалось.
Мы обменялись сообщениями еще несколько раз, чтобы доктор Данко услышал нас. Я каждый раз произносил: «О’кей, старик». Когда около часа ночи мы связались в последний раз, я, испытывая полное удовлетворение, пребывал в приподнятом настроении. Вероятно, в следующий раз я буду говорить не только «о’кей, старик», но и введу в оборот выражение «вас понял» или даже «прием».
Найдя в гараже патрульную машину, отправляющуюся в южную часть города, я убедил копов доставить меня к дому Риты. Там, выйдя из автомобиля, я на цыпочках прокрался к своей машине и отправился домой.
