Покинув свое жилище, я, вместо того чтобы двинуться на север к дому Винса, поехал на юг. Через пятнадцать минут я уже стучал в дверь Риты, глядя на пустое место, которое ранее занимал темно-красный «таурус» сержанта Доакса. Сегодня он, вне сомнения, готовился к роковой схватке дома, надевая портупею и полируя пули. Не попытается ли он просто пристрелить доктора Данко, будучи уверенным, что имеет на это законное разрешение? Сколько времени прошло с момента, когда он убил кого-нибудь в последний раз? Удалось ли ему? Не гремит ли в нем потребность, способная, подобно урагану, унести прочь здравые рассуждения и разумные ограничения?
Дверь отворилась. Сияющая Рита прижалась ко мне грудью, заключила в объятия и поцеловала в лицо.
— Привет, красавчик! — воскликнула она. — Заходи.
Ради проформы я тоже слегка обнял ее, а затем, отодвинувшись, произнес:
— Я ненадолго.
— Знаю, — произнесла Рита с еще более широкой улыбкой. — Звонил Винс и все рассказал. Он держался очень мило и обещал не сводить с тебя глаз, чтобы ты не совершал какие-либо безумства. Но все же входи, — добавила Рита и потянула меня за руку. Закрыв деверь, она обернулась ко мне и неожиданно серьезно проговорила: — Послушай, Декстер, я не отношусь к числу ревнивиц и полностью доверяю тебе. Поэтому иди и веселись.
— Обязательно, — кивнул я, глубоко сомневаясь в подобной возможности.
Интересно, какие слова Винса заставили ее подумать, что наше сборище станет опасным очагом совращения и греха. Хотя исключать этого нельзя. Поскольку в Винсе было много синтетики, его действия в некоторых ситуациях могли быть непредсказуемыми, что хорошо иллюстрировали смешные и нелепые словесные дуэли с моей сестрой на сексуальные темы.
— Очень мило с твоей стороны, что ты решил заскочить к нам перед вечеринкой, — произнесла Рита, подводя меня к дивану, на котором в последнее время я проводил значительную часть своей жизни. — Дети хотят знать, почему они не могут отправиться с тобой.
— Я поговорю с ними, — ответил я, горя нетерпением встретиться с Коди и узнать, прав ли я.
Рита улыбнулась так, словно ее потрясло мое желание пообщаться с Коди и Астор.
— Они во дворе, — сообщила она. — Сейчас я их позову.
— Не надо. Я лучше сам к ним выйду.
Коди и Астор играли во дворе с Ником, кудрявым мальчуганом из соседнего дома, который мечтал увидеть Астор голышом.
Когда я вышел из дверей, они посмотрели в мою сторону, и Ник сразу заспешил прочь в свой двор. Астор подбежала ко мне, чтобы меня обнять, а Коди потянулся за ней следом.
— Привет, — сказал он, как всегда, негромко.
— Приветствую вас, юные сограждане! — воскликнул я. — Не следует ли нам облачиться в наши официальные тоги? Цезарь призывает нас в сенат.
Астор склонила голову набок и посмотрела на меня так, точно я приступил к поеданию живой кошки. А Коди ограничился тем, что очень тихо спросил:
— Что?
— Декстер, — начала Астор, — почему мы не можем вместе с тобой поехать на вечеринку?
— Во-первых, завтра вам в школу. А во-вторых, боюсь, вечеринка для взрослых.
— Это означает, что там будут голые девицы? — усмехнулась она.
— За кого ты меня принимаешь? — возмутился я, сделав зверское выражение лица. — Неужели ты считаешь, что я посещаю вечеринки с голыми девицами?
— У-у-у-у-у… — произнесла она, а Коди прошептал:
— Ха…
— Но самое главное — то, что там будут глупые танцы и множество отвратительных рубашек, которые вам видеть не полагается. Вы потеряете всякое уважение к взрослым.
— Какое еще уважение? — поинтересовался Коди.
Я пожал его руку и бросил:
— Отлично сказано! А теперь отправляйтесь в свою комнату.
— А мы хотим поехать на вечеринку, — захихикала Астор.
— Не выйдет, — ответил я. — Однако, чтобы вы не убежали, я принес вам кое-какие сокровища.
Я вручил ей вафли «Некко», которые выступали в роли нашей тайной валюты. Астор поделит их поровну с Коди, когда они окажутся вне зоны досягаемости чьих-либо жадных взоров.
— Ну а теперь, юные граждане… — продолжил я, и дети подняли на меня вопросительные взгляды.
Я замолчал, горя желанием получить ответ, но не представляя, как задать вопрос. Не мог же я напрямую спросить: «Да, кстати, Коди, ты любишь убивать?» Именно это я хотел узнать, но о подобном с детьми беседовать не принято. В первую очередь это относилось к Коди, который был не более разговорчив, чем кокосовый орех.
Вместо него частенько брала слово Астор. Раннее детство, проведенное ими в обществе злобного людоеда-отца, создало между ними симбиоз настолько близкий, что Астор отрыгивала, когда газировку пил Коди. Сестра была способна выразить все, что происходило в душе ее брата.
— Вы разрешите задать вам очень серьезный вопрос? — произнес я, а они обменялись понимающими взглядами, а затем одновременно кивнули; создавалось впечатление, будто их головы сидят на одной рейке. — Речь идет о соседском псе.
— Я тебе говорил, — ответил Коди.
— Он постоянно валил наш бак для мусора, — добавила Астор. — И залезал в наш двор. Ники пытался заставить его укусить нас.
— И Коди позаботился о собачке?
