Эдди понимал, что это конец, необратимый и сокрушительный, но не выглядел побежденным. Томми должен был ликовать, но вместо этого мучился непонятными страхами, как убийца, бежавший с места преступления.
Спустя сорок пять минут он сидел в полицейском участке, в кабинете криминалиста.
– Ты похудел, Томми? – спросил тот.
Янссон не сразу уловил суть вопроса. Он оглядел свой живот.
– Не думаю, – удивился он.
Криминалист вернулся к компьютеру.
– Это была шутка, Томми, – разочарованно прошептал он. – Так чего ты хотел?
Все тело Янссона тряслось. Он прикусил ноготь большого пальца, чтобы унять дрожь.
– Что ты от меня хочешь? – повторил его коллега.
– GPS-историю за два дня, – ответил Томми.
– Даты…
Янссон пролистал свою записную книжку. Нашел даты, когда Эдди Боман был в Праге, продиктовал их криминалисту.
Тот застучал по клавиатуре.
– Здесь карта с линией маршрута.
Томми вытер рот.
– Давай карту.
Загудел принтер, и на стол упала карта Праги, перечерченная красной линией.
Янссон уставился на нее в недоумении. Прикусил губу, ощутив во рту бодрящий вкус крови.
В машине он занялся мобильником Эдди. Эсэмэс-трафик и история разговоров и выходов в Интернет не дали ничего интересного. Томми открыл фотоальбом – все мусор. Много пейзажей – небо, цветы, облака, заход солнца… Чертов кот – на подоконнике, на шторах, на коленях у Эдди, на полу, с клубком ниток… И ни одного человека. Облака – снимки из самолета. Потом фасад дома. Старинный особняк. За окнами – кухня. Люди за столом, едят. Янссон увеличил изображение. Нечетко, но проступили хорошо знакомые лица. София Бринкман, Майлз Ингмарссон, Альберт Бринкман… какая-то женщина и крупный, широкоплечий мужчина. Следующий снимок, побольше. Те же люди, но с большего расстояния. Зато здесь отчетливо видны окна, чугунный барельеф на стене с изображением орла. Томми мог разглядеть цвет штукатурки, рам… Он посмотрел на карту – где-то здесь сидел Майлз Ингмарссон и ждал, когда Эдди всадит ему в лоб пулю… Подожди, все еще впереди. И София Бринкман тоже умрет, здесь, в Стокгольме. И убьет ее не кто иной, как Гектор Гусман.
Томми победит, иначе быть не может.
Он завел мотор. В стереофоне звучал Amazing Grace[25] в исполнении Элвиса Пресли.
Эдди приподнял отяжелевшие веки. Очертания размыты – будто все вокруг погружено в мутную воду. Интересно, сколько он уже просидел так? Со стороны двери послышалось слабое мяуканье. Мэнни крадучись пробирался вдоль стенки и смотрел на хозяина круглыми, как медные плошки, глазами. Хвост на отлете, мех лоснится в темноте. Мэнни был красив, Боман любил его.
– Иди сюда, малыш…
Мэнни остановился, повернулся и пошел в сторону матраса, на котором сидел Эдди, но затем остановился на безопасном расстоянии, в изумлении уставился на хозяина.
– Иди ко мне… – повторил Боман.
Кот приблизился, ступил на упругий матрас и вонзил в него когти. Застыл, перебирая лапами.
– Иди сюда, Мэнни…
Эдди сам едва слышал свой голос. Он чувствовал, что скоро снова выпадет из реальности. Вместе с кровью ушла сила, жизнь, кислород. Боман не мог дышать. И его тело, словно не желая мириться с этим, протестовало, посылая в мозг болевые сигналы.
Кот перестал точить когти и приблизился к хозяину вплотную. Замурчал, почувствовав близость человеческого тела. Эдди поднял свободную, но израненную руку и осторожно погладил своего питомца по спине… Мэнни был мягким, приятным. Он развернулся, чтобы уйти. У Бомана не оставалось времени на раздумья.
Он поймал кота за загривок и потащил его к себе, собрав последние силы. Мэнни сопротивлялся. Эдди сжал его коленями. Сжал пальцами шею, нащупал позвонки. Кот затрепыхался, и его глаза вспыхнули от ужаса. Он зашипел и оцарапал мужчине предплечье. А потом жалобно запищал, умоляя Эдди прекратить, начал вырываться. Боман прикрыл глаза и сжал его хребет двумя пальцами, пока не услышал хруст.
Мэнни обмяк. Затих, еще теплый.
Из Эдди хлынула кровь. Вместе с ней – секунда за секундой – истекала жизнь. Боман обернул кошачий хвост вокруг руки и сунул его голову между своих ног. Рванул изо всех сил, на какие был способен. Первый раз ничего не получилось. Эдди рванул еще сильнее. Что-то затрещало – словно разорвали кусок ткани, – и часть шкуры вместе с хвостом отделилась от туши. Теперь Эдди держал в руке окровавленный кусочек меха. Его должно было хватить.
Он приподнялся на слабых ногах и одной рукой повис на цепи. Обернул мех Мэнни вокруг запястья, в том месте, где вена обозначилась отчетливее всего, зажал зубами хвост и потянул. Кровь остановилась. Эдди завязал мех узлом, прижал его к ране и осел на матрас без сил. Рука висела на цепи.
Потом Боман взглянул на освежеванную тушу, только что бывшую его котом. Сонная артерия Мэнни была разорвана, и мертвое тело заливала кровь. Эдди притянул тушу к себе и прижался лицом к источнику теплой, буроватой жидкости. Жиже, чем человечья, но все равно кровь.
