Годен рассматривает вырезку со скептицизмом. Задает несколько вопросов о размерах механизма, его внутренней механике и движениях, Аббас может дать лишь неполные ответы.
Наконец Годен отодвигает от себя вырезку.
– Хочешь сказать, это сделал ты?
– Да, Дю Лез и я.
– Откуда мне знать, что ты не врешь?
– Потому что я рассказал тебе, как он работает. И на нем мое имя, на мехах, внутри.
– Если я тебе скажу, что мое имя написано на больших городских часах, ты мне тоже поверишь?
Аббас смотрит в недоумении.
– Но это я, это мое, мое и его…
– Послушай: гильдия никогда не примет дикаря. Но я, будучи более либерального склада, могу согласиться, если механизм будет стоять здесь, в витрине моего магазина.
Годен жестом указывает на окно, на котором золотыми буквами задом наперед написано его имя.
– Как же я принесу вам механизм, месье? Он с меня размером!
– Тогда принеси мне мехи. С твоим именем, доказывающим, что ты тот, за кого себя выдаешь, – Годен поднимает вырезку двумя пальцами и опускает ее в раскрытую ладонь Аббаса. – Похоже, ты изобретательный парень. Изобрети способ.
Аббас стоит и очень долго смотрит в зловонные воды Робека. Он слышит стук телеги по камням, блеяние козы. Кто-то бормочет:
– Что с этим парнем?
Колокола звонят к вечерне. Те же колокола, которые он изо дня в день слышал с церквей Пондишери, стоя на пристани, склоняясь и протягивая руку, когда кто-то проходил мимо.
Жирная капля воды падает ему на голову. Он поднимает глаза и видит множество голубых призраков, машущих ему из высоких окон. Он прищуривается, и они превращаются в клубки хлопка, сохнущие на столбах. В их голубых переливах есть что-то такое, что навевает его на мысли о стихах бегум:
Его вздох растворяется во вздохах хлопка. Создать нечто столь же нерушимое, как эти две строки. Получить хоть небольшую власть над могилой.
Жанна продаст только четыре шляпки-пальмье, прежде чем спрос совсем иссякнет. Ну что ж. У нее есть другая идея: попросить у Изабель ссуду и превратить магазин в кафе. Она выставит на аукцион все диковинки, а также множество карманных и домашних часов Люсьена. Выручка от продажи и кредит позволят ей продержаться первые три месяца. На большом листе бумаги она намечает расположение столиков и стойки для подачи блюд, полок для хранения банок с чаем и кофе. Убедить Изабель будет непросто, но в кои-то веки Жанна чувствует себя уверенной и сильной, ведь она починила сломанную задвижку на окне своей спальни, поймала в ловушку кухонную мышь и разобралась со счетами сразу после их поступления.
И тут приходит письмо от Изабель, которое срывает все ее планы.
Жанна дважды перечитывает его и бросает на каминную полку: слова уже отпечатались в ее памяти. Тетя ругает ее за то, что она взяла «мавританского жениха» и что слух уже разнесся по городу. Изабель убедилась в его правдивости, проехав на своем маленьком кабриолете по улице Берто однажды рано утром.
Стоя посреди гостиной, Жанна пьет риоху «для особого случая» из горла бутылки, пока губы не начинают неметь. За окнами темнеет. Она смотрит на люстру и уже не в первый раз измеряет взглядом расстояние до пола. Год, когда она приехала. Самый мрачный год. Из того времени она помнит не печаль и даже не грусть, а полное отсутствие чувств, и никого, кому она могла бы описать это отсутствие.
Свернувшись калачиком в тростниковом кресле, она засыпает и в прекрасные мгновения перед самым пробуждением слышит позвякивание пестика, перетирающего специи в ступке, крик петуха, голос бабушки, зовущий ее по имени, чтобы она уже проснулась и встретила новый день.
Утром Жанна не успевает повернуть ключ в двери, как Аббас распахивает ее и со взмахом руки отступает в сторону. На рабочем столе расстелена хлопковая скатерть, стоит чашка с фиалками и рядом на салфетке лежит маленькое миндальное пирожное.
– Я собрал цветы на утренней прогулке. А пирожное – свежее из пекарни. Позволь? – он отодвигает стул.
