В ту ночь, о которой идет речь, Рум входит в комнату леди Селвин без стука. В дальнем конце комнаты стоит высокая кровать с балдахином, обрамленная парой богато украшенных ширм. В комнате темно, свеча у кровати излучает манящий свет. С каждым шагом он может различить все больше: темные дуги ее бровей, серебряную косу волос, ниспадающую по плечам. На ней кремовый кафтан с золотым шитьем, на согнутых коленях раскрытая книга. Она читает; ему нравится потерянное выражение ее лица, когда она читает.
Под его ногой скрипит половица, что заставляет ее поднять взгляд.
– Мой дорогой, – говорит она, закрывая книгу. – Что тебя задержало?
Он забирается на свою сторону кровати, которая когда-то была стороной кровати полковника Селвина. Когда пять лет назад Рум впервые забрался сюда, он с удивлением обнаружил, что почти не испытывает чувства вины.
Она задувает свечу на тумбочке.
– Но я хочу смотреть на тебя, – говорит он.
– Смотри руками.
Секс оживленный, несмотря на темноту. Он любит изгиб и разлет ее груди, пот под нею, ее мягкий живот, ее намокшие бедра, ее горло. Он зарывается лицом в ее волосы. Камфора, лаванда и еще какой-то зрелый запах. Она навсегда изменила для него восприятие камфоры; теперь он не может чувствовать этот запах, не возбуждаясь. Но что тут плохого? Что может быть правильнее и счастливее, чем два человека, нашедшие друг друга в сумерках своей жизни, когда их тела слишком стары, чтобы быть нечестными? По ее телу пробегает судорога и переходит в смех.
– Тише, – говорит он, хотя и доволен собой. Узор на балдахине, кажется, подрагивает от каждого его вздоха.
– Слуги не могут услышать нас из Монастыря, – говорит она.
– А я сталкивался с Феллоузом, бродящим по дому и утверждающим, что он слышал шум.
– Удивительно, как он может слышать сквозь всю эту растительность в ушах.
Он хихикает. Ее пальцы перебирают волосы на его груди.
В конце концов она откатывается в сторону и открывает ящик у своей кровати.
– Дорогой, ты не видел мой меершаум? А, вот он.
Это была меершаумная трубка ее отца, длинная, в деревенском стиле, с профилем хмурого бородатого мужчины на лицевой стороне. Это единственное, что не нравится Руму в леди Селвин – эта мерзкая мужская привычка пыхтеть трубкой после секса.
Она выдыхает в темноту.
– Я знаю, о чем ты думаешь.
– О чем я думаю?
– Что нюхательный табак более женственный, но он…
– …заставляет тебя чихать.
– А меершаум сближает меня с отцом, – она задумчиво курит. – Я почти чувствую его присутствие в комнате.
– Аналогично, – сухо говорит Рум.
Сладковатый дым наполняет воздух. Его клонит в сон, он почти заснул, но она начинает постукивать, вытряхивая трубку в пепельницу.
– Скажи мне вот что, – говорит она, повернувшись на бок, – ты уверен, что подушки не настоящие?
– Это леди я нахожу ненастоящей. И мусульманина.
– Кого? А, камердинера – откуда ты знаешь, что он мусульманин?
– Из-за имени. Они всегда звучат, будто топот слона. Ма-фуз. Му-стафа.
– Его зовут Мафуз Мустафа?
– Нет, это просто пример. И леди должна путешествовать со служанкой. Какая леди будет путешествовать со слугой-мужчиной?
– Плохая леди, – ее рука опускается вниз, обхватывая его. – Очень плохая.
Но Руму нужно время, прежде чем воскреснуть. Он поднимает ее руку к своей груди. В конце концов она засыпает; он понимает это по ее еле слышному храпу. Он тихонько встает с постели, как можно бесшумнее завязывает халат и уходит, пока его не обнаружила одна из утренних горничных.
На следующее утро Рум встает рано, задолго до завтрака. Он стоит у окна в Длинной галерее и смотрит на луг, прижав ладонь к шее. Должно быть, вчера вечером он потянул мышцу. (Возможно, он больше не может заниматься любовью, не получив травмы. Унизительная мысль.) Утренний холод тоже не способствует, как и окружающая его мрачная серость.
Уже сентябрь. Лето было слишком коротким, хотя и более теплым, чем в прошлом году, когда февральские снега перешли в летние грозы, один холодный сырой месяц перетекал в следующий и потом в следующий, у всех насморк, везде сквозняки, солнце скрыто за стеной облаков.
Но что такое промокший подол по сравнению со страданиями фермеров – арендаторов леди Селвин, урожай которых смыло наводнением? Подобное происходило по всей стране, и впервые за всю историю зерно в Ливерпуль пришлось импортировать. Импортировать! Цена на хлеб резко возросла. Один из фермеров леди Селвин покончил с собой, повесившись в амбаре, в котором когда-то развешивал пшеницу для просушки. Ужасные годы. Во время одной из поездок в город Рум и леди Селвин были поражены и ужаснулись количеству нищих вдоль дороги: целая армия проклятых. Высунувшись из окна, леди Селвин бросила им целую горсть монет, так же поступил и Рум. Они стали воздерживаться от этих ежемесячных поездок, предпочитая отправлять за припасами слуг.
Вероятно, именно эта изоляция и зацепила жителей деревни.
