– Моя дорогая, разумеется. Раньше я часто проводила экскурсии, – леди Селвин поднимается и, продолжая говорить, ведет ее в прихожую, – Но потом кто-то отломал клюв у моего римского орла. Это статуэтка первого века нашей эры. И чтобы скрыть свое злодеяние, они прикарманили этот кусочек! Вот почему я закрыла свой дом для широкой публики и принимаю только избранных гостей, – леди Селвин качает головой, как бы удивляясь человеческой природе, – проблема людей в том, что они смотрят руками.
Она останавливается у основания лестницы, под мрачным светом кованого фонаря.
– Возможно, вы узнаете дизайн этой лестницы. Я взяла за основу библиотечную лестницу в Руанском соборе.
– Ах, да! Она показалась мне знакомой. Вы бывали в Руане, мадам?
– Нет, но я видела лестницу в книге, и она мне очень понравилась. Мне хотелось такой же стильной меланхолии, – она указывает на конические колонны, сводчатые и арочные окна, обращая их взоры к доспехам, которые когда-то принадлежали Франциску I, а теперь тихо поблескивают в нише во втором пролете. – Лестницы стали для меня слишком трудны, поэтому, увы, на этом моя часть экскурсии заканчивается. Рум покажет вам все остальное.
Мисс Жанна снова благодарит ее.
– Обещаю, что мы будем смотреть только глазами.
– Мы? – переспрашивает Рум.
Француженка делает паузу, бросая взгляд на камердинера, который стоит, держась рукой за перила и словно собираясь присоединиться к экскурсии.
– Я, мы, – говорит она и слегка смеется. – Мой английский иногда путается.
Она кивает камердинеру, который слегка колеблется, прежде чем отойти в тень.
В отличие от большинства посетителей, мисс Жанна задает очень мало вопросов во время экскурсии. Она просто небрежно кивает в ответ на все, что он говорит, ее энтузиазм иссяк в отсутствие леди Селвин.
В библиотеке он обращает ее внимание на перфорированные готические арки книжных шкафов.
– За основу была взята боковая дверь хора, изображенная в книге Дагдейла «История собора Святого Павла».
– М-м, – произносит она, подняв голову к потолку.
– Потолок скопирован с гардеробной королевы в Виндзорском замке.
– А эти головы? – она указывает на коричневый профиль в остроконечной красной шляпе. – Кто они?
– Сарацины. Мусульмане. Этот узор означает связь предков леди Селвин с крестовыми походами.
– Они повсюду, эти головы.
Он указывает на двух рыцарей на лошадях – прародителей семьи Селвин, но она отворачивается, вытягивая руку, чтобы опереться о камин.
– Мисс?
Касаясь одной рукой камина, она прижимает другую руку к виску.
– Ой, у меня немного кружится голова. Наверное, слишком много смотрела вверх.
Он предлагает ей руку, она берет ее.
– Путешествия могут быть утомительными, – говорит он.
– Да, действительно. Я к этому не привыкла.
– Мне проводить вас обратно, мисс?
– Нет, пожалуйста. Сначала я хочу увидеть Тигра.
Медленно он ведет ее по коридору, мимо бюстов и диковинок, в Павлиний зал. Это его любимая комната, с обоями павлиньей расцветки и круглым потолком, покрытым золотыми фракталами и радиалами. Сквозь витражное окно на противоположной стене калейдоскоп цветного света льется на единственный предмет в комнате.
– Это Тигр Типу, – говорит он.
Механизм лежит на длинном столе, хвост тигра свисает с края. На взгляд Рума, тигр похож на заброшенную старую громадину. Вон дыра от ручки, отломанной каким-то вандалом на лондонской выставке. Слой пыли, освещенный красными и синими пятнами от цветных стекол. Лицо солдата повернуто к окну, и профиль тигра первым приветствует их.
Большинство посетителей подходят к тигру сразу, с отвисшей челюстью и расширенными глазами, но мисс Жанна на мгновение замирает на месте. Рум заполняет тишину фактами.
– Его обнаружили британские войска во время осады Серингапатама в 1799 году. Наградной комитет вручил его полковнику Селвину за выдающиеся заслуги во время войны.
Он смотрит, как она медленно подходит к механизму, снимая одну из своих кружевных перчаток. Как кладет руку на спину тигра, проводит пальцем по углублению выдолбленной в дереве тигриной полоски. И хотя он не видит ее лица, в ее прикосновениях читается благоговение.
– К сожалению, полковник Селвин умер от дизентерии через две недели после окончания войны.
Рум ждет, пока она, не торопясь, обходит вокруг механизма, приседая то тут, то там, чтобы рассмотреть лицо солдата или прикрыть рукой воздушное отверстие.
– Считается, что механизм французский, – продолжает он, – но внешний вид тигра настолько грубо выполнен, что может быть только делом рук местных ремесленников из Майсура.
– Грубо? – переспрашивает она. – Где же это грубо?
– Полосы совсем не похожи на полосы тигра. Да и сама фигура не отражает реальность…
– Разве в этом цель искусства? Копировать то, что уже есть?
Его челюсти сжимаются. Что за игру ведет француженка?
– Не угодно ли вам вернуться вниз, мадемуазель?
– Полагаю, так будет лучше. Я чувствую себя довольно уставшей.
Она берет его под руку, и они идут по коридору. У лестницы она останавливается.
– Ах, я забыла перчатку в Павлиньем зале. Месье, не могли бы вы…
