Слева на стене коридора висели в ряд колокольчики на стальных пружинах, а под ними располагалось нечто вроде шкафчика. Арриэтта знала, что это такое: не раз в Фэрбанксе слышала звон таких же, когда кто-то в доме вызывал миссис Драйвер.
Справа располагались комнаты, но их двери были закрыты – все, кроме одной, которая стояла нараспашку. Одна дверь, напротив, была закрыта, как заметила Арриэтта, на проволочное кольцо, прикреплённое к гвоздю.
– Что там такое?
– Это бывшая кладовка для дичи, но теперь ею не пользуются, – объяснил Пигрин.
– Можно мне заглянуть туда? – спросила Арриэтта, приметив, что, несмотря на проволочное кольцо, дверь закрыта неплотно.
– Если хочешь.
Она на цыпочках подошла к двери, сначала заглянула в щёлку, а потом проскользнула внутрь. Пигрин последовал за ней.
Это было просторное темноватое помещение, куда свет проникал лишь через закопчённое окошко под самым потолком, с которого, как увидела Арриэтта, рядами свисали крюки. И что-то ещё, очень похожее на длинное полено, болталось под небольшим углом на двух цепях, тоже прикреплённых к крюкам, но очень мощным.
– Что это?
– Специальное приспособление, чтобы подвешивать животных. На эту штуку можно подвесить целого оленя, а ноги будут свисать по обе стороны…
– Целого оленя? Зачем?
– Чтобы потом, до того как начнёт портиться, зажарить и съесть. – Пигрин на мгновение задумался. – Или, возможно, его подвешивали вверх ногами, предварительно связав… Не знаю точно: это было ещё до меня, но внизу определённо стояло цинковое корыто, чтобы собирать кровь…
– Какой ужас!
Пигрин пожал плечами.
– Они и были ужасными.
Арриэтта содрогнулась и перевела взгляд на ряды заплесневелых рогов – похоже, на них вешали другую дичь. С отвращением отвернувшись, она принялась рассматривать сваленные как попало вещи. Чего здесь только не было: сломанные садовые стулья, кухонные столы в пятнах, наполовину использованные банки с краской или растворителем, старая кухонная плита без одной ножки и слегка завалившаяся набок, старинные каменные ёмкости для горячей воды, две заляпанные краской стремянки – одна высокая, другая пониже, – верхняя часть напольных часов, разнообразные мешки (кажется, с какими-то инструментами), помятые жестяные банки, картонные коробки…
– Сколько здесь хлама! – ужаснулась Арриэтта.
– Это полезный хлам, – возразил Пигрин.
Арриэтта кивнула: для её отца эта свалка стала бы золотой жилой.
– Этими красками ты пишешь свои картины?
– Нет, что ты! – усмехнулся Пигрин. – Здесь гостил паренёк-художник, и после его отъезда осталось много не до конца использованных тюбиков с краской и вполне приличный рулон холста.
Немного помолчав, он добавил:
– Пожалуй, нам пора: ты обещала родителям скоро вернуться…
Они выскользнули из комнаты, и, снова оказавшись в коридоре, Пигрин стал рассказывать, куда какие двери ведут:
– Эту, справа в конце, раньше называли «вход для торговцев». Именно ею теперь пользуются Уитлейсы. Парадную дверь почти никогда не открывают. Та, что рядом с лестницей, ведёт в комнату для слуг, которую Уитлейсы используют как гостиную. За следующей дверью была буфетная, а та, что за ней, ведёт в погреб. Старая кухня вот за этой дверью, напротив кладовой для дичи.
Арриэтта заметила, что эта дверь приоткрыта, сразу, когда ещё в первый раз увидела её.
– Что, если они её закроют? То есть захочешь ты, к примеру, пройти в кладовку через старую кухню, а дверь закрыта…
Чуть подумав, Пигрин ответил:
– Да это не имеет значения. Посмотри, как потрескались и истёрлись эти камни. Представляешь, сколько лет из кухни в кладовую и обратно по ним ходили кухарки и судомойки? Панельный просто взял и вытащил отколовшийся кусок камня из-под двери, так что, даже если дверь закроют, можно под ней проползти, хотя это не всегда удобно: всё зависит от того, что несёшь…
Арриэтта посмотрела вниз и увидела ту впадину в полу, где раньше был отколовшийся камень.
Они вошли в кухню, почти такую же тёмную и мрачную, как та жуткая кладовая, поскольку свет сюда проникал лишь через высокое узкое окно, расположенное под самым потолком на дальней стене. Каменный пол кое-где был залатан тусклым цементом. Сразу с порога Арриэтта увидела большую чёрную печь, не такую древнюю, как та, без ножки, и выложенную блестящей керамической плиткой. Рядом стоял грубо сколоченный столик с глиняным горшком, из которого торчали деревянные ложки. На плите возвышалась большая медная кастрюля, тоже отполированная до зеркального блеска. Из-под её крышки вырывалась тонкая струйка пара, наполняя помещение ароматом крепкого бульона.
– По кухне лучше ходить вдоль стены, – посоветовал Пигрин. – Но так как здесь сейчас никого нет, а тебя, вероятно, ждут родители, может, пройдём по открытому пространству?
Арриэтта окинула взглядом каменный пол, где, как сразу поняла, не было ни одного укрытия, и на противоположной стене заметила очертания ещё одной двери.
– Если ты уверен, что это безопасно… – не очень твёрдо согласилась Арриэтта, так как помнила, что Пигрин быстро ходить не может.
– Думаю, разок можно рискнуть: путь будет значительно короче…
