– Да, но не она одна. Сюда приходят ещё леди Маллингс и миссис Крабтри. И миссис Уитлейс, конечно. Она готовит больше всех: кексы, пирожки с мясом и много чего ещё. И должна признаться тебе, Хомили, что слушать их разговоры – это такое развлечение. Я просто сижу здесь тихонько и слушаю. С тех пор как мы виделись с тобой последний раз, я так много узнала о человеках, что ты бы удивилась, а то и не всему поверила…
Арриэтта снова медленно опустилась на своё место, и Тиммис, присев на подлокотник кресла, прижался к ней. Что-то из сказанного его матерью её явно заинтересовало, и малыш гадал, что же именно.
– А что, Господь живёт в ризнице? – вдруг спросила Хомили.
– Батюшки мои, нет, конечно! – воскликнула тётушка Люпи, явно шокированная. – Господь только в церкви.
Что-то в тоне Люпи дало Хомили понять, что произносить это слово – «Господь» – следует с благоговением. Громкий голос Люпи упал до шёпота, полного уважительного восхищения, когда она мягко произнесла, словно объясняла ребёнку:
– Ризница – это не часть церкви.
– О, я понимаю… – сказала Хомили, хотя на самом деле не понимала ровным счётом ничего.
– По меркам человеков, – продолжила Люпи, – эта церковь маленькая, а священник очень высокий. Из-за этого у нас и конгрегация небольшая…
– О! – только и смогла произнести Хомили, потому что никак не могла взять в толк, какое отношение к сказанному имеет рост священника.
– Он не пользуется ладаном или чем-то подобным, – объяснила Люпи, – но ему нравятся зажжённые свечи на алтаре. И спасибо ему за это, потому что мы всегда можем взять огарки.
– Это видно, – заметила Хомили, окинув взглядом ярко освещённую комнату.
– Из-за этого многие местные жители ходят в церковь в Уэнт-ле-Крейсе.
– Из-за свечек на алтаре? – удивилась Хомили.
– Да, – сказала Люпи, – потому что тамошний викарий очень мал ростом.
– О да, понимаю… – сказала Хомили, совершенно сбитая с толку.
– Разумеется, церковь хоть и маленькая, как они её называют, но зато куда более знаменитая. И туристы со всего мира приезжают сюда, чтобы взглянуть на крестную перегородку…
– Правда? – растерянно пробормотала Хомили, которая понимала всё меньше и меньше.
– Конечно, когда мы только сюда пришли, времена были тяжёлые. Целую неделю мы прожили на одних лишь бычьих глазах…
– На бычьих глазах?! – воскликнула Хомили в ужасе от того, что ещё ей предстоит услышать.
– Это такие круглые полосатые леденцы, по форме похожие на подушечки для булавок. Мальчики из церковного хора всегда приносят с собой несколько пакетиков и лакомятся во время проповеди. Одно плохо: когда нагреваются, они прилипают друг к другу…
Мальчики из хора или леденцы? Этот вопрос Хомили задала мысленно, но произнести не решалась.
– Маленькие негодники эти мальчишки из хора: хихикают, безобразничают в ризнице, а потом заходят в церковь и поют словно ангелочки. – Люпи не умолкала ни на минуту. – Вот и Томмис много чего от них нахватался.
Тиммис встал с подлокотника кресла Арриэтты и подошёл к матери, словно что-то хотел спросить. Люпи лишь обняла его, с нежностью, но скорее механически: ей столько всего ещё нужно было рассказать Хомили!
– А ты знаешь, какие слова мы впервые услышали здесь?
Хомили лишь покачала головой: откуда ей знать?
– «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас»[5]. Ведь мы действительно трудились и были обременены.
«Да, – подумала Хомили, оглядывая комнату, – это точно: обременены всеми теми вещами, которые когда-то принадлежали нам».
– Разве это не чудесно? И мы действительно обрели покой, с тех самых пор. А какие гимны они поют! Ты даже не представляешь!
И жестом дирижёра размахивая свободной рукой, Люпи пропела:
– «О всех созданиях прекрасных и разумных, о всех созданиях больших и малых…» Больших и малых, Хомили. Никто не знал, что мы здесь, и всё же мы не могли не почувствовать, что нам здесь рады, если ты понимаешь, что я хочу сказать.
Проследив за направлением взгляда Хомили, Люпи добавила:
– Да, дорогая, я знаю: здесь есть кое-что из вещей, которые когда-то принадлежали вам с Подом. Нам и в голову не пришло, что они когда-нибудь вам снова понадобятся: ведь вы просто ушли в ночь… но если ты хочешь что-то забрать обратно – только скажи, с радостью вернём. И если мы можем чем-то вам помочь…
Изумлённый взгляд Хомили метнулся к лицу Люпи. Она не верила своим ушам: ей предлагают что-то взять?! И, кажется, совершенно искренне… Правда, лёгкое дрожание губ Люпи Хомили всё же заметила, да и моргала та как-то нервно. Обернувшись в надежде призвать в свидетели перемен, произошедших с Люпи, мужа, Хомили его не увидела и снова посмотрела в горящие глаза Люпи, ожидавшей ответа.
– О, дорогая, те вещи, которые были в старой наволочке, ты можешь оставить себе. У нас теперь есть всё, что нужно, и даже больше.
– Ты уверена? Это не просто слова?
Хомили услышала облегчение в её голосе и подтвердила:
– Совершенно уверена. Это долгая история. То есть, я хочу сказать, с тех пор у нас тоже много чего произошло, во что ты с трудом поверишь…
