– И с нами то же самое, дорогая… – Люпи замолчала, посмотрев на сына, который что-то шептал ей на ухо, потом заметила: – Говори громче, это невежливо…
– Можно мне показать Арриэтте церковь? – спросил Тиммис.
– Почему бы и нет? Если ей интересно…
Люпи явно обрадовалась возможности избавиться от лишних ушей: ведь ей ещё нужно так много рассказать.
Когда дети ушли, Хомили заметила:
– Тиммис так загорел. Наверное, очень много времени проводит на улице?
– Нет, скорее наоборот: совсем мало. Мы никогда не выпускаем его из дому одного.
– Тогда почему… – начала Хомили, но Люпи её опередила:
– Он такой коричневый? Это всего лишь его причуда. Я тебе потом расскажу…
Хомили почти с облегчением услышала в голосе Люпи привычное нетерпение, когда та наклонилась к ней:
– Так на чём мы остановились? Ты собиралась рассказать…
– Это слишком длинная история, – отозвалась Хомили. – Лучше уж ты сначала поведай свою.
Люпи не пришлось просить дважды.
Когда Арриэтта и Тиммис шли через ризницу, из-за занавесей, отделявших её от церкви, появились Под и Хендрири с ореховыми скорлупками в руках, погружённые в беседу.
– Просто замечательно, никогда не видел подобной резьбы, нигде! – сказал Под. – Ничего удивительного в том, что приходят… как ты их назвал?
– Туристы, – с готовностью подсказал Хендрири, – со всего мира!
– В это я могу поверить, – кивнул Под, и они, продолжая беседовать, направились к фисгармонии.
Тиммис и Арриэтта проскользнули за занавеси, и Арриэтта на мгновение замерла. Так вот как выглядит церковь!
Всё просторное помещение с колоннами и арками занимали ряды скамей со спинками. Если человеки называют такую церковь маленькой, то как же выглядит большая? Арриэтту от высоты и пространства охватила дрожь. В церкви странно пахло, и от этого запаха немного закружилась голова. В дальнем конце помещения, за последним рядом скамей, тоже имелись занавеси, очень похожие на те, возле которых она стояла. Свет проникал через разноцветные стёкла окон, заливая помещение, и Арриэтте стало страшновато. Она подошла поближе к Тиммису и прошептала:
– А что там, за теми занавесями?
– Внизу – звонница, из неё выходит лестница наверх, к колокольне, – жизнерадостно объявил Тиммис звонким голосом. – Я сейчас тебе всё покажу. Лестница каменная, поэтому сам я ею не пользуюсь, но выйти на крышу мы сможем.
Арриэтта не разделяла его оптимизма. Каменные ступени! Как добывайки со своим ростом смогут подняться по голой лестнице, предназначенной для человеков? Ступени, покрытые ковром, – это другое дело. Под отлично по таким поднимался в те времена, когда у него была шляпная булавка и лейкопластырь.
– Идём, я покажу тебе крестную перегородку… – потянул её за руку Тиммис, и Арриэтта пошла за ним по центральному проходу. Каменные плиты пола здесь покрывали странные изображения оцепеневших человеков, самых разных, больших и маленьких, но Тиммис не обращал на них внимания.
– Вот она! – объявил он наконец.
Крестная перегородка, отделявшая алтарь от нефа, поднималась от пола по обе стороны от арки в центре и действительно была чудом резьбы по дереву. Через арку Арриэтта могла видеть хоры, где скамьи были установлены не поперёк, как в центре, а вдоль. За хорами располагался алтарь, а над ним – окно с разноцветными стёклами. На алтаре стояли два подсвечника, когда-то украденных, но возвращённых с помощью ясновидящей леди Маллингс, и высокие серебряные вазы с большими букетами цветов, наполнявших воздух тяжёлым ароматом.
Тиммису не понравилась её явно недостаточно бурная реакция, и он подтолкнул её локтем. Арриэтта улыбнулась и сделала несколько шагов назад, чтобы увеличить угол обзора.
Фоном – если можно так назвать нечто настолько хрупкое – служило изящное деревянное кружево из листьев и цветов, среди которых были вырезаны тысячи лиц: человеческих, ангельских и дьявольских. Одни были веселы и лукавы, другие – строги и торжественны. Эти лица, как позже сказали Арриэтте, были подлинными портретами прелатов того времени. Над самым высоким местом арки располагалось более крупное изображение: лицо очень доброе и спокойное, с развевающимися волосами. По обе стороны от него были вырезаны кисти рук ладонями вперёд, которые как будто говорили: «Смотрите…» Или всё-таки «Идите ко мне…»?
Арриэтта повернулась к Тиммису.
– Вон там, наверху – это портрет человека, который всё это вырезал?
– Я не знаю, – сказал Тиммис.
– Или это… – Арриэтта замялась, – портрет Господа?
Тиммис пожал плечами:
– Не могу сказать, но мама называет его Создателем. Ну что, пойдём в звонницу?
– Одну минуту… – попросила Арриэтта. – Я ещё не всё рассмотрела.
На самом верху перегородки она увидела маленькую галерею с замысловатой балюстрадой, на середине которой был вырезан голубь с распростёртыми крыльями. Рассмотрев его, Арриэтта подумала, что птица выглядит как живая: словно только что опустилась на балюстраду или собирается взлететь. Расправленные крылья голубя повторяли форму ладоней внизу и подчёркивали их.
– Красиво… – восхищённо выдохнула Арриэтта.
– Да, к тому же весело, – ответил Тиммис.
