Оказавшись внутри, под каменной мойкой рядом со ржавым газовым кольцом, они остановились и огляделись по сторонам. Это была просторная комната, хранившая едва уловимый запах старых сутан. В центре стоял квадратный стол, покрытый красной плюшевой тканью, а вокруг него – несколько стульев, таких, какие обычно ставят в кухне. Прямо напротив них располагался встроенный в стену массивный дубовый шкаф с полками, очень большую замочную скважину которого украшали стальные гвозди. Слева от шкафа стояло что-то похожее на коробку: как выяснилось позже, старая фисгармония, – и на этом предмете почти до самого потолка высилась стопка сборников гимнов. Справа расположилась высокая конторка с открытым гроссбухом, чернильницей и тем, что Под принял за набор ручек. Всю стену рядом с конторкой занимали крючки, на которых висели сутаны и саккосы[4]. Ризницу от самой церкви отделяли занавеси из выгоревшего тёмно-красного плюша на деревянных кольцах. Дальний угол занимала уродливая чугунная печка, которую обычно называли «черепаха», с трубой, уходившей в потолок.
У Курантов было достаточно времени всё это рассмотреть, потому что Тиммис убежал предупредить родителей, что к ним гости. Когда он исчез в тёмном прямоугольном отверстии где-то в основании фисгармонии, Хомили пробормотала:
– Так вот где они живут… Интересно, как там внутри…
– Просторно, – сказал Под.
Спустя несколько мгновений появилась Люпи, вытирая руки о фартук. Такого, отметила про себя Хомили, сестра никогда бы себе не позволила в былые дни: тогда она наряжалась и прихорашивалась к приходу гостей. Люпи довольно сдержанно поцеловала Хомили, потом Пода и произнесла с мягкой улыбкой, совершенно ей несвойственной:
– Добро пожаловать, добро пожаловать в дом Господень…
Странное приветствие, подумала Хомили, обратив внимание на то, что сестра очень похудела и стала намного спокойнее.
– Заходите, заходите, – пригласила Люпи. – Хендрири и Тиммис зажигают свечи. Мы так долго вас ждали.
Тут в дыре появился и сам глава семейства с Тиммисом, коричневое личико которого всё ещё сияло от радости. Снова приветствия, вежливые комплименты, затем гостей проводили в дом. Арриэтта, как объявила тётя Люпи, стала настоящей юной леди, а Хомили очень похорошела.
Всё далеко не маленькое помещение заливал свет от множества свечных огарков, расставленных в ёмкости всех видов и форм. Они его и согревали, а не только освещали. И Хомили, глядя на знакомые предметы мебели, подумала, что сейчас, в этой просторной комнате, они выглядят гораздо элегантнее. Вот, например, кресло из табакерки, которое когда-то принадлежало им, она вообще узнала с трудом. Сколько времени ей потребовалось, вспомнила Хомили, чтобы сделать для него подкладку и обивку, зато теперь им можно гордиться.
Хомили выложила принесённые с собой гостинцы на один из столов и, пока Люпи суетилась вокруг них, села на стул с прямой, как палка, спиной. Сестра тем временем аккуратно налила в распиленные ореховые скорлупки вина и сказала:
– Можете пить с чистой совестью: его ещё не освятили…
Хомили её слова удивили, но всё же глоток она отпила.
– Или вы, может, предпочитаете моё домашнее, из крыжовника? – предложила Люпи.
– Нет-нет, – заверил её Под, пригубив вина. – Я никогда особенно не любил крыжовенное вино: слишком уж густое да крепкое…
– А вот Хендрири очень к нему неравнодушен…
– Главное – знать меру, – сказал Под, следуя за Хендрири, который стал показывать ему дом.
– Вот здесь, – указал он на дыру-вход, – были когда-то педали. Вон там, – устремил он взгляд вверх, – были мехи, но потом, когда выносили сломанную фисгармонию из церкви, освобождая место для органа, их сняли, зато трубы остались. Люпи развешивает на них одежду для просушки…
– Хендрири очень хорошо выглядит, – заметила Хомили, сделав ещё один крошечный глоток вина.
Арриэтта вдруг подумала, почему взрослые, если давно не виделись, говорят друг другу неправду. С её точки зрения, дядюшка Хендрири выглядел вовсе не хорошо: стал ещё костлявее, а его неопрятная клочковатая бородка начала седеть. Неужели и она выглядит так «хорошо»?
А тётушка Люпи между тем продолжила:
– Даже не знаю, что и сказать… Мальчики не живут теперь с нами, и добывание ему даётся нелегко. Но ничего, мы справляемся: кое-что приносит Спиллер, и дамы бывают здесь дважды в неделю…
– Какие дамы? – удивилась Хомили, подумав, уж не те ли, что имеют отношение к Господу.
– Они приходят украшать церковь цветами и всегда приносят с собой что-нибудь перекусить. И мы этим пользуемся. Пока мисс Мэнсис не накроет на стол, корзинки стоят на полу. После того как закончат работу, они всегда устраивают здесь дружеские чаепития.
Арриэтта вскочила с кресла и воскликнула:
– Мисс Мэнсис?
Её услышал только Тиммис, а тётя Люпи, не заметив, как она разволновалась, продолжила:
