Добывать для двух семей не всегда было легко. Для Арриэтты и Тиммиса один побег брюссельской капусты был таким же большим, как целый кочан обычной. Что бы ни добывали, им нужно было взять этого четыре штуки – по две на семью. И всё же в этом тёплом укромном саду они не только трудились, но и проводили долгие часы в веселье и безделье: играли в прятки среди петрушки, а если шёл дождь, то прятались под широкими листьями ревеня и загадывали друг другу загадки. Конечно же, приходилось всё время быть начеку: мог появиться Уитлейс, а ещё в компостной яме жили крысы, но за ними присматривал Спиллер. Они тоже успели познакомиться с уколами его крошечных стрел.
По дороге домой они оставляли добычу Арриэтты под вентиляционной решёткой (откуда её забирал Под) и шли в церковь. Иногда тётя Люпи приглашала Арриэтту остаться на чай, и та с удовольствием соглашалась, чтобы хоть одним глазком увидеть мисс Мэнсис. Пусть она торжественно и пообещала отцу никогда более не разговаривать с человеками, наверняка нашёлся бы какой-нибудь способ сообщить мисс Мэнсис, что они живы и здоровы. Но вот незадача: дамы приходили по средам и субботам, чтобы расставить цветы или сменить воду в вазах, только мисс Мэнсис никогда среди них не было.
Тётушка Люпи, как заметила Арриэтта, успела полюбить «своих» дам, а к негромким разговорам человеков давно привыкла, так как в первом браке носила фамилию Клавесин и жила в гостиной Фэрбанкс-Холла. Именно там, по мнению Хомили, она и набралась изысканных манер, которые были не в ходу среди кухарок и прислуги, а только их и можно было услышать из-под пола кухни. «Хотя, – обязательно уточняла Хомили, – до замужества Люпи жила под водостоком конюшни». Клавесин никогда не открывали, потому что в нём не хватало многих струн, и жизнь Люпи, хоть и казалась возвышенной, была весьма непростой. Им приходилось довольствоваться тем, что оставалось после пятичасового чаепития, да и то добывать с быстротой молнии, когда дамы уже покидали гостиную, а служанка ещё не появлялась, чтобы убрать со стола. Случалось, как Люпи однажды призналась Хомили, что им приходилось пить воду из ваз с цветами, потому что другой не было, и обходиться без еды. Арриэтта даже подумала, что у тёти Люпи такая судьба – обустраивать себе жилище (за редким исключением) в музыкальных инструментах.
Арриэтта с удовольствием слушала истории тёти Люпи о человеках, а потом, вернувшись к ужину, делилась интересной информацией с родителями. Например, почему старый священник живёт теперь не в своём доме при церкви, а на небольшой вилле по другую сторону лужайки. Арриэтта узнала, что миссис Уитлейс приходит в церковь каждый вечер, чтобы убрать ящик для пожертвований в шкаф в ризнице, а ещё – что добротный старый шкаф, встроенный в стену церкви, хранит «бесценные сокровища». По словам леди Маллингс, это золотые и серебряные алтарные подносы, чаша, украшенная драгоценными камнями, изысканные подсвечники, куда более древние, чем похищенные из алтаря, и многие другие реликвии, которые восхищённо описывала тётя Люпи, но Арриэтта забыла их названия.
– Невероятно! – воскликнула Хомили, когда Арриэтта перечислила то, что сумела запомнить. – Кто бы мог подумать!
– Похоже на выставку в Фэрбанксе, – заметил Под.
– Такие вещи следует хранить под замком, – назидательно проговорила Хомили.
– Они и так под замком, – объяснил Под. – Видел я эти дверцы: между ними и ноготь не просунешь.
– Леди Маллингс, – вмешалась Арриэтта, – считает, что все эти вещи следует хранить в банке.
– В банке? – удивилась Хомили, живо представив стеклянную банку из-под джема.
– Да, мне тоже это показалось странным, – призналась Арриэтта.
– Это та леди Маллингс, которая умеет находить пропавшие вещи? – помолчав, спросила Хомили.
– Да, но только для других: ничего из того, что потеряла сама, она найти не может. Тётя Люпи сама слышала, как леди Маллингс жаловалась миссис Крабтри, что потеряла ключ от мансарды и теперь не может достать вещи, которые отложила для продажи на благотворительном базаре. А ещё она постоянно что-то забывает в церкви: зонтик, носовой платок, перчатки…
– Мне бы очень пригодилась красивая кожаная перчатка, – заметил Под.
Спустя некоторое время Арриэтта всё же набралась храбрости и напрямую спросила тётю Люпи, почему больше не приходит мисс Мэнсис.
– Ах, бедняжка! – воскликнула тётя Люпи. – Она приходила, но всего лишь раз, чтобы извиниться. У неё ужасные неприятности…
У Арриэтты упало сердце.
– Что случилось?
– Какие-то вандалы влезли в игрушечную деревню и всё там переломали!
– Всё-всё? – ахнула Арриэтта, хотя и знала, что тётя Люпи склонна преувеличивать.
– Ну, мне, во всяком случае, так показалось. Она в полном отчаянии! Я никогда не видела её такой расстроенной, а мистер Потт и вовсе едва не умер от удара. Негодяи, должно быть, перебрались через ручей: перерезали проволоку и всё такое. И вот теперь они оба – и мистер Потт, и мисс Мэнсис – работают сутки напролёт, чтобы всё восстановить. Бедняги! Им так хотелось открыть игрушечный городок для посетителей на Пасху.
