– Когда… – едва не задохнулась Арриэтта, – то есть… как давно это случилось?
– Дай-ка подумать… – Тётя Люпи погрузилась в размышления. – Неделю назад? Нет, раньше… пожалуй, недели две. Сколько вы уже здесь?
– Около двух недель.
– Значит, я права: примерно тогда это и случилось – ночью, в полнолуние…
Арриэтта подалась к ней, так крепко сжав кулаки на коленях, что ногти впились в ладони, и дрогнувшим голосом произнесла:
– Это была вторая ночь после нашего появления здесь.
– Что такое, детка? Ты о чём?
– Ох, тётя Люпи! Если бы мы отложили переезд ещё на одну ночь, всего на одну, как хотела мама, они бы нас схватили!
– Кто «они»? – встревожилась тётя Люпи.
– Платтеры! Они сняли бы крышу, как раньше, а мы были бы в домике! Как мыши в мышеловке!
– Силы небесные… – прошептала тётя Люпи.
– Никакие это не вандалы, а Платтеры!
– Это те человеки, которые собирались показывать вас туристам в стеклянной клетке?
– Да, да! – Арриэтта вскочила.
– Но почему ты уверена, что это они?
– Простите, мне срочно нужно домой! – Арриэтта принялась судорожно искать свой пустой мешок для добывания. – Я должна обо всём рассказать родителям…
– Но ведь теперь вам ничто не угрожает, дорогая. Эти человеки не знают, что вы здесь.
– Очень на это надеюсь, – сказала Арриэтта и, подхватив мешок, торопливо поцеловала тётю.
– Господь обо всём позаботится, – сказала та. – Спасибо тебе за латук. Иди, детка, и будь осторожна.
Забыв об осторожности, Арриэтта так спешила, что едва не налетела на Китти Уитлейс, которая подходила к калитке с другой стороны. К счастью, та что-то напевала себе под нос, и девочка успела спрятаться под край могильной плиты.
Теперь Арриэтта даже могла разобрать, что пела Китти про красивый маленький городок в старом графстве Даун, который остался в её сердце навеки. Решившись выглянуть, она увидела, что Китти крутит на указательном пальце огромный ключ. Ах да! Ведь именно в это время миссис Уитлейс всегда заходит в церковь, чтобы запереть ящик с пожертвованиями на ночь в массивом дубовом шкафу ризницы и проверить, всё ли в порядке. Арриэтта быстро выбралась из-под края могильной плиты и проскользнула между прутьями калитки.
Добравшись домой и выложив родителям новости, Арриэтта поняла, что её рассказ их потряс и встревожил. Правда, на сей раз Под не стал упрекать Хомили, что её упрямство могло стоить им жизни, – она и сама знала. Не время наслаждаться триумфом и посыпать голову пеплом. Главное – теперь им ничто не угрожает; остальное не имеет значения.
– Представляю, как раздосадованы были эти Платтеры! – наконец сказал Под.
– Да они и сейчас в бешенстве, не сомневаюсь, – добавила Хомили.
– Ну, здесь они нас не найдут.
Под с довольным видом оглядел их гостиную, которая начала принимать жилой вид: диван и кресла уже не были сложены как попало, а стояли на своих местах, и они на них сидели.
Хомили поднялась.
– Ужин почти готов, так что не задерживайтесь.
Под ещё раз с удовольствием окинул взглядом гостиную и, словно мысли вслух, объявил:
– Вот ещё вырежу зеркало под размер решётки: у Пигрина много осколков. Когда придёт зима и включат центральное отопление, у нас будет уютное жильё…
За ужином Хомили была непривычно молчаливой и немного отстранённой, а когда все поели, так и осталась сидеть за столом, опершись локтем о стол, подперев ладонью щёку и уставившись в свою тарелку. Под, явно ничего не понимая, спросил:
– Тебя что-то тревожит, Хомили?
– Да не то чтобы тревожит…
– И всё же?
– Так, пустяки… – Хомили начала собирать тарелки. – Вот только…
– Ну же!
Она снова села.
– Вот только… мне бы не хотелось знать про леди Маллингс.
– Но почему? – в недоумении воскликнул Под.
– Мне очень не по душе, что она умеет находить потерянные вещи, – призналась Хомили.
Хомили от души наслаждалась сплетнями про человеков, которые пересказывала ей Арриэтта после визитов в церковь к тёте Люпи. Хоть новость о вторжении Платтеров в игрушечный городок её шокировала и напугала, на другой день она почти забыла об этом. Тревога сменилась облегчением от того, что им удалось убежать, и надеждой на более безопасное и счастливое будущее.
Картины, написанные Пигрином, вызвали всеобщий восторг. Размером с почтовую марку, они, по словам Хомили, «идеально подходили друг к другу и вписывались в интерьер». На каждой картине было что-то одно: шмель с любовно выписанными полосками и прозрачными переливающимися крыльями; цветок с тщательно прорисованными лепестками; полосатая муха; улитка, серебристая, с красноватым отливом и золотисто-коричневыми завитками на раковине, выглядывает из своего домика.
– Невероятно! – воскликнула Хомили. – Как живая! Прямо в руки взять можно… правда, мне совсем этого не хочется. И посмотрите на её глаза на ножках!
