– Вы упомянули в нашем разговоре, что Пиппа очень похожа на свою мать. Скажите мне,
Гаррисон поморщился. Ему все-таки не нравился мой стиль общения.
– Да, вы правы. Мы познакомились с Абрахамом Рэйми давным-давно, когда наша организация помогла ему переправиться из Алабамы на запад и поступить в колледж. Мы работали вместе в Сан-Диего, помогали неграм, мексиканцам, всем, чьи права нарушали. Я был старше Абрахама на шесть лет, можно сказать, стал его наставником. Но потом началась война, и его призвали одним из первых. Мы пытались организовать ему отсрочку от призыва, помочь ему скрыться, но он отказался. Его забрали в морскую пехоту. Мы часто встречались в то время, он пытался сделать так, чтобы комитет защищал права чернокожих солдат. Тогда он и познакомил меня со своей невестой Тиной. Честно говоря, я был шокирован. Белая девушка, явно с хорошим образованием, решила выйти замуж за негра. Родители отвергли выбор сына, вы наверное знаете. Даже многие соратники тогда от него отвернулись, потому что… впрочем, это не так важно. А потом моего друга все-таки отправили на войну. Он просил меня позаботиться о Тине, тем более, когда выяснилось, что она беременна. Но… времена были неспокойные. Я переехал в Лос-Анжелес, ведь здесь был настоящий очаг сопротивления. Наши братья не хотели идти на войну, пока белые детишки прохлаждаются в своих колледжах и папиных конторах. У меня еще не вышел срок призыва. С одной стороны, тогда по городу разъезжала военная полиция и тащила в призывной пункт всех негров, кто подходил по возрасту. С другой стороны, в городе лютовали молодчики из гражданской гвардии, которые избивали все негров, которые, на их взгляд, уклонялись от призыва. Мне пришлось уехать на север штата, чтобы там продолжить борьбу.
– Какую борьбу?
– Эта война никогда не была нашей, – жестко сказал Гаррисон. – Я ни разу в жизни не видел ни нациста, ни японского захватчика. Зато я видел множество белых сограждан, которые считали, что моей жизнью можно пожертвовать ради их спокойствия.
– Значит, вы не сдержали слово, данное Рэйми?
– Получается так. Я очень жалею об этом, но сделанного не воротишь. После войны наши пути с Эйбом окончательно разошлись, я даже не знал, что он был ранен, что Тина умерла. У меня было много работы. В Сан-Франциско, Тусоне и Сакраменто. Я посвятил этой работе всю свою жизнь.
Он кажется забыл, что выступает не в телевизионной студии.
– И потом вы снова встретили Рэйми в Анахайме. Спустя столько лет.
– Признаюсь, я был вновь шокирован. Поначалу я не сразу его узнал. Я же не знал о ранении. Но дело было не только во внешности. Он совершенно опустился… отчаялся. Это был не тот Абрахам, которого я знал в молодости.
– Вы общались с ним в последние два года?
– Честно? Почти нет. Я пытался сохранить для него работу в комитете. Вы же слышали, что говорили другие сотрудники: Эйб часто пропадал, не выполнял поручения, мог уйти в запой или просто уехать на несколько недель, не предупредив. Даже для волонтера нашего движения это слишком большая роскошь. Мало с кем у него были хорошие отношения в конторе. Я знал, что это дело важно для Эйба, поэтому пытался сохранить для него место. Иногда даже давал денег из собственных средств. Ведь он был живым доказательством того, что американское общество сделало с одним из нас.
– Что именно?
– Послало в мясорубку, уничтожило личность, отобрало последние остатки достоинства.
Я бы тут поспорил. Рэйми сам согласился защищать родину, получил ранение от японского снаряда, и никто не заставлял его приникать к бутылке на долгие годы. Будь он настоящим бойцом, мог бы повернуть свою жизнь совсем по-другому, как мой хороший друг Монти Фостер, потерявший на войне ногу и кисть руки, а теперь работавший общественным защитником. Но у нас тут были не теледебаты, поэтому я промолчал.
– Вы знали, что Каллиопа Пьюфрой была медсестрой Рэйми в военном госпитале?
– До вчерашнего дня нет. Она только пришла в комитет в начале прошлого лета, когда Эйб в очередной раз исчез. Я даже не знал, что они общались. Я не вникаю в личные дела сотрудников. И я понятия не имел, что он собирался переночевать у нее в ночь своей гибели.
– Какие вас связывают отношения с Вимом Роббеном?
– Боже, мистер Стин, а это здесь при чем? Как я и говорил, Эйб привел Пиппу в комитет, она загорелась идеей поддерживать наше движение. Познакомила меня со своим дедом. До этого момента я и не знал, что Тина была дочерью сенатора Роббена. Не знаю, насколько мистера Роббена и правда волнует равноправие в нашей стране, но у него хороший нюх на политическую повестку. Мы разрабатываем… некие совместные стратегии. Не думаю, что уместно сейчас их обсуждать. Послушайте, мистер Стин, то, что мы были знакомы с Абрахамом Рэйми раньше, ничего не меняет. Я понятия не имею, кто его убил и почему. А сейчас я очень прошу вас удалиться. Мне пора домой к семье.
