– Я не намекаю. Я утверждаю, что вы мне тут наговорили целый короб лжи.
– Я тут выслушал удивительную историю о том, как вы, Эллен, жили вместе с маленькой Пиппой, а ужасный агрессивный Рэйми вломился в ваш дом и избил вас, чтобы забрать свою дочь. Вы хотите меня убедить, что жили вдвоем в лесной избушке? Ведь речь идет об этом доме – до отказу набитом слугами. Шофер, дворецкий, ваши садовники и конюхи. Да если бы Рэйми хоть шаг сделал в вашу сторону, вам стоило только закричать, чтобы прибежали пятнадцать здоровых молодцев и скрутили его. Да еще по воспоминаниям Пиппы убийство ее отца произошло не в главном доме, а в георгианском коттедже, который в то время пустовал. Почему для разговора с потенциально опасным зятем вы выбрали такое уединенное место? Я думаю, как раз из-за того, что там не было слуг, а, значит, свидетелей. Рэйми хотел забрать дочь, но вы не собирались ее отдавать. И стали действовать решительно. Наверное как-то усыпили бдительность зятя, например, позволив ему побыть наедине с Пиппой в гостевом коттедже. Пошли вместе с ними, и когда Рэйми расслабился в присутствии дочери, хладнокровно выстрелили в него. Мне кажется, в этот момент вы вовсе не думали о том, какую травму наносите ребенку, вы были уверены, что спокойно убедите внучку, что ей все это просто привиделось. Так почти и получилось. И потом вы спокойно позвонили мужу. Вы знали, что он найдет способ покрыть ваше преступление, ведь репутация для него была превыше всего. Не исключено, что план с использованием Лероя Свита вам с самого начала не понравился, но у вас не было выбора – ведь приходилось играть роль «дамы в беде», испуганной женщины, которая совершила ошибку и теперь надеется, что благородные мужчины ее защитят. Эту роль вы освоили с блеском.
– Зачем моей жене надо было убивать бедолагу Рэйми, если он на нее не нападал? – нахмурился Вим Роббен. – Мы и так планировали с ним договориться или оспорить его опекунство в суде. Наш адвокат сказал, что у парня почти не было шансов.
– Потому что у Рэйми был рычаг давления на вашу жену. Рычаг, который потом по несчастливому стечению обстоятельств заполучил Свит. Вы считали, что платите ему содержание для того, чтобы он продолжал играть роль вашего зятя для Пиппы и остальных. Понимали, что он никогда не раскроет ваш общий секрет, потому что тогда лишится надежного источника дохода. В чем ему прок признаваться в том, что на самом деле он не Абрахам Рэйми? Ведь за это время Свит так и не обрел ни работы, ни положения в обществе, только окончательно стал игроком и алкоголиком, поэтому даже ваши деньги у него надолго в руках не задерживались. Даже встреча с Вирджилом Гаррисоном два года назад не представляла особой проблемы. Да, последний хорошо знал настоящего Рэйми, поэтому сразу разоблачил Свита. И выманил у него всю подноготную – точнее то, что знал сам Свит. Но Гаррисон, как известно, был не столько борцом за правду, сколько дальновидным политиком. Он быстро понял, насколько выгодно иметь такой компромат на Вима Роббена. Так что ему тоже было выгодно, чтобы Свит был жив, относительно здоров и на всякий случай находился в его поле зрения, поэтому постоянно находил ему какие-то дела в комитете. Что он требовал за молчание? Хорошие пожертвования? Поддержку его собственной политической кампании? Думаю, вы с легкостью согласились, ведь в глазах общественности вы теперь выглядели еще более прогрессивным демократом.
– Но вот Каллиопа Пьюфрой – это другое дело, – сказал я, переведя дух. – Ей не нужны были деньги и власть. Эта ожесточенная жизнью женщина хотела только одного – чтобы Свит рассказал ей, что случилось с настоящим Абрахамом Рэйми, в которого она была влюблена, когда работала медсестрой в госпитале. Он не мог ответить на этот вопрос и, чтобы избежать дальнейших объяснений, решил уехать из города на ранчо к своему старому другу, знавшего его под настоящим именем. Там за полгода с Лероем Свитом произошли серьезные перемены. Возможно, он переосмыслил всю свою жизнь. Он решил завязать не только с пьянством, но и с чужой личиной. В начале января он вернулся в Лос-Анджелес, чтобы забрать свои вещи, настоящее свидетельство о рождении, зашитое в подкладку пиджака, и вернуться в Юбу. Думаю, он не случайно выбрал именно это время – накануне дня рождения Пиппы. Может, он хотел последний раз повидать свою фальшивую дочь. А, скорее всего, в качестве последнего подарка преподнести ей всю правду. Ведь он посетил несколько собраний Анонимных Алкоголиков за те дни, пока был в городе. А один из важнейших шагов их программы – загладить ущерб, причиненный близким людям.
