Случайно оказалось, что соседняя изба со старушкиным домом пустовала. Сельский староста – или кто-то в этом роде – открыл амбарный замок и, буквально, за три копейки позволил мне там жить сколько угодно. Печь топится, вода в колодце, воздух хвойный, за забором волшебница живёт – устанешь все плюсы перечислять! Чиновники и воротилы приезжали с жёнами в полдень. До пяти вечера я их преображал на холстах в Спартака и Варинию, царя Леонида и царицу Горго, Робин Гуда и леди Марианн. Да-да, Робин Гуда. Образ бескорыстного разбойника пришёлся по душе начальнику областной полиции. Когда клиенты уезжали в город, я шёл учиться к бабуле. Иногда мы с ней вместе ходили с раннего утра в лес и на луга за травками. Так продолжалось до сентября. Научился я многому. Не только самостоятельно избавляться от зубной боли и избавлять других. Да еще оставил по себе память на архангельской земле в виде целой галереи исторических персон с лицами и фигурами современников. Удачное лето!
Майкл, вспомни, как я барствовал на пятом курсе. Всё на «летние» деньги из Архангельска. Переехал из общежития на отдельную квартиру, где до сих пор живу – ты бывал там не раз, машину купил, приоделся прилично и мог угостить девушку в кафе не только мороженым. Хотя, верно, для тебя моё тогдашнее финансовое положение не стало откровением? Не велика разница…
– Нет, что ты! – воскликнул граф. – Почти пять лет, прожитые в русской студенческой среде, приучили меня ценить и пирожок с повидлом в обед, и бутылку холодного пива с утра. Я прекрасно всё помню, и очень радовался за тебя. Хотя радость, признаюсь, несколько раздваивалась. Мне неудобно было прямо спросить, но я думал, что ты получил наследство от умершего близкого родственника и пережил трагедию. Теперь, к счастью, вижу, что ошибался. Представляю, что произойдёт в Архангельске, когда свежие новости туда дойдут! Лишь только эти деятели узнают, сколько твои полотна стоят сейчас, то кроме эстетического наслаждения – видеть себя в образе короля или благородного разбойника – испытают еще массу иных удовольствий от неожиданно свалившегося богатства.
– Жалеть нечего. Мне тогда здорово пригодились гонорары от них, – проговорил Рощин. – Да и бабушкину науку я смог изучать столь серьезно, исключительно благодаря той работе.
– Какая жалость, Влад!? – Дорсет наполнил рюмки портвейном. – Я всегда верил в то, что сделанное добро возвращается сторицей. Вот тебе – яркий пример этого.
– Погоди-погоди, ты сейчас, наверно, желаешь тост произнести? Давайте, прежде горячие блюда, хоть в тёплом виде попробуем, – заметил Рощин, красноречиво прикоснувшись к боку глубокого фаянсового блюда с крышкой. – Заговорил я вас, а тут что-то вкусное остывает.
Девушки, до сего момента оценивающие вслух лишь дорогой презент королевы, а последние двадцать минут вообще превратившиеся в чистый слух, бурно поддержали Влада. Ещё не насытившиеся Глория и Наташа уже не доверили раскладывать по тарелкам мясо и рыбу своим медлительным мужчинам. Бодро вскочив со своих стульев, подруги проворно обиходили кушаньями и их, и себя.
Прошло еще три или четыре дружных треньканий рюмками. Аппетит плавно угасал.
– Девочки, мы, как водится, покурим сигары в кабинете, – сказал граф, положив на тарелку нож с вилкой. – Вам тоже найдётся, чем поделиться друг с другом?
– Найдётся, – чуть ли не хором ответили девушки. Этим вечером они вообще были на удивление слаженными. Всё у них в унисон. Всё в лад. Ребята, переглянувшись и поняв без слов общую мысль, позавидовали сами себе.
Наконец, собратья-художники плотно и со спокойной душой прикрыли за собой дверь в гостиную, Рощин тут же молитвенно сложил ладони:
– Майкл, ну их к чёрту, эти сигары! Обойдёмся сигаретами.
– Конечно! И ещё по капельке джина с тоником?
– Если только по капельке, – согласился Влад.
– Всё-всё! Прекрасно понимаю, тебе завтра опять с раннего утра целый день на ногах, – граф звякнул своим хрусталём о хрусталь друга. – Ну, за здоровье – по маленькой!
Пригубив бокал, Рощин вновь, уже в десятый раз, достал из грудного кармана свёрнутый в трубочку документ на поместье:
– Майкл, мы с тобой говорили о десяти процентах комиссионных. Я считаю, что должен учесть и его стоимость, – он помахал в воздухе драгоценной бумагой. – Запиши мне свой счёт, и я завтра переведу миллион фунтов из полученных пяти.
