– Я хотела сказать вам, мистер Гилберт, что мой брат был увлекающейся натурой, им часто овладевали навязчивые идеи. Он всегда вел себя так, когда находил новую натурщицу, или знакомился с новой техникой, или был захвачен новой мыслью. Сказав так, я не погрешила бы против правды. – Ее рука на подлокотнике дрогнула. – И в то же время погрешила бы. Потому что с Лили Миллингтон все было иначе, мы все сразу это поняли. Это видела я, это видел Торстон, даже бедняжка Фанни Браун и та сразу увидела. Эдвард полюбил Лили Миллингтон со страстью, которая не предвещала ничего хорошего, и в то лето здесь, в Берчвуде, все разрешилось.
– Так, значит, Лили Миллингтон все же была здесь. Почему-то я так и думал, хотя об этом нигде нет ни слова. Ни в дневниках, ни в письмах и уж тем более в газетах.
– Вы читали полицейские отчеты, мистер Гилберт? Мне кажется, такие документы должны храниться очень долго.
– Вы хотите сказать, что они рассказывают другую историю?
– Мистер Гилберт, дорогой мой, вы же были солдатом, участвовали в Великой войне. Кому, как не вам, знать, что соус, под которым то или иное событие подают в газетах, превращает реальные факты в совсем другое блюдо? Отец Фанни был человек влиятельный. Ему нисколько не хотелось, чтобы в газетах появились сообщения о том, что другая женщина вытеснила его дочь из сердца Эдварда.
У Леонарда точно лампочка в мозгу вспыхнула. Эдвард любил Лили Миллингтон. И вовсе не смерть Фанни Браун разбила ему сердце и послала его в смертельное пике; он потерял Лили. Но что с ней стало?
– Если она и Эдвард любили друг друга, как вышло, что он остался один? Как он ее потерял?
Люси намекнула, что полицейские отчеты уделяли особое внимание присутствию Лили Миллингтон в Берчвуд-Мэнор в ту ночь, когда была совершена и кража, и убийство… Вдруг Леонард все понял:
– Лили Миллингтон была связана с похищением. Она предала Эдварда, и это свело его с ума.
На лице Люси появилось мрачное выражение, и Леонард немедленно раскаялся в поспешности, с которой сделал выводы. В момент озарения он совсем забыл, что речь идет о ее брате. И чуть ли не радовался, произнося свои последние слова.
– Мисс Рэдклифф, простите, – сказал он. – Какой я бесчувственный.
– Вовсе нет. Но я устала, мистер Гилберт.
Леонард взглянул на часы и понял, что пересидел отведенное ему время. Сердце его упало.
– Конечно. Я больше не отниму у вас ни минуты. Но я поищу отчеты, о которых вы говорили. Уверен, они прольют на все это новый свет.
– В жизни мало в чем можно быть уверенным, мистер Гилберт, но я поделюсь с вами одним секретом: правда всегда на стороне того, кто рассказывает историю.
Возвращаясь назад тихой деревенской улицей, обочины которой поросли травой, Леонард думал о Люси Рэдклифф. Он был уверен, что никогда еще не встречал такой женщины – да и вообще такого человека. Было ясно, что она очень умна. Возраст нисколько не притупил остроты ее интеллекта и увлеченности самыми различными сферами знания; ее интересы были широки и многообразны; ее способность схватывать и перерабатывать сложную информацию поражала. К тому же она была иронична и самокритична. Одним словом, она ему нравилась.
А еще Леонарду было ее жаль. Собирая перед уходом вещи, он спросил о том, что стало с ее школой, и увидел, как на ее лице появилось выражение глубокого раскаяния.
– С этой школой я связывала большие надежды, мистер Гилберт, но слишком спешила. Я знала, что компромисс будет необходим; чтобы привлечь учениц в достаточном числе, мне придется соответствовать определенным родительским ожиданиям. Но я думала, что мне удастся выполнить свое обещание: сделать из маленьких девочек «молодых леди» и одновременно привить им любовь к знанию. – Она улыбнулась. – Вряд ли я слишком польщу себе, сказав, что среди моих учениц были те, кому я помогла найти дорогу в жизни, и что без меня они не смогли бы отыскать ее. Но пения и шитья все равно оказалось куда больше, чем я предполагала.
Пока она говорила о своих ученицах, Леонарду пришло в голову, что от школы в доме не осталось практически ни следа. Все признаки того, что по этим коридорам когда-то ходили из класса в класс стайки девочек, стерлись, и надо было сильно напрячь воображение, чтобы представить Берчвуд-Мэнор чем-то еще, кроме как домом художника девятнадцатого века. Вся мебель, все безделушки, вместе с которыми его приобрел Рэдклифф, остались на своих местах, и, перешагивая порог, Леонард всякий раз чувствовал себя так, словно вступал в прошлое.
Когда он сказал об этом Люси, она задумчиво ответила:
