Тряхануло меня в кабинете Глеба не по-детски. С парнями я целовалась и не раз, хотела найти того, с кем случится мое грехопадение. Ну, чтобы ноги слабели, в животе бабочки и вся прочая лабудень, после которой ты не помнишь, как ты потеряла не только трусики, но и девственность. Не случалось со мной такого, поэтому поползновения к своим стратегическим местечкам я жестко обрывала. Не смог заставить поцелуем потерять голову, справляйся сам со своим дискомфортом в штанах.
Глеб – козел и гад – сумел одним своим похабнейшим поцелуем сделать так, что я на нетвердых ногах ковыляла в уборную, чтобы привести себя в порядок. Остудить пылающие припухшие губы, которые весь день будут напоминать, как он целовал меня в кабинете.
Не будь он Глебом Тихомировым, я бы даже загорелась идеей потерять с ним девственность. Если даже и не поднимет до каких-то немыслимых высот в первый раз, то точно не разочарует. Он точно знает, что нужно делать с женским телом, чтобы оно пылало, желало и просило продолжения.
Закрыв дверь в уборную, взглянула на себя в зеркало – картина маслом: глаза блестят, волосы растрепаны, вся раскрасневшаяся, губы припухли и покраснели, словно их в трубу пылесоса засасывало. Холодная вода не сняла полностью отек и не убрала покраснение, но задерживаться дольше в уборной не было смысла. Тем более кто-то уже дергал за ручку.
Закусив губы, я дошла до кабинета Вани, парни работали, лишь Артем поднял взгляд и улыбнулся. Нажав на ручку двери, тихонько толкнула створку и застыла.
— Почему не предупредил, что возвращаешься? — тихий женский голос.
— Ты не рада, Соня?
Ох ты ж… Та самая Соня, которую любит Ваня.
— Рада, очень рада, ты же знаешь, но нам будет сложно.
Я поступала очень некрасиво, но заставить себя отойти от двери не могла. Мне эта девушка не нравилась. Хотя я ее ни разу не видела. Можно не опасаться, что Ванька заметит мои припухшие губы, сейчас ему не до них. Не дожидаясь, когда ребят заинтересует мое поведение, я открыла дверь и вошла в кабинет.
— Ой, — изобразила удивление.
Они стояли рядом, руки с груди друга та не успела вовремя убрать, поэтому и нервничала. Вот так бывает, когда на двух стульях пытаешься усидеть.
— Вань, я мешаю? — при этом рассматривала «Великую Ванькину Любовь». Что в ней нашел друг? Смазливая кукольная мордашка, бровки домиком, губки бантиком, глазюки большие голубые, нос чуть вздернут, голос приторно-сладкий. Была бы мужиком, у меня бы на нее не встал.
— Нет, Лада. Заходи. Познакомься, это Соня. Соня, эта Милада, — я отметила, что статусом подруги меня не наградили. Подозреваю, что сделал Ваня это умышленно, чтобы заставить ее поревновать.
— Приятно познакомиться, — не окрашивая голос никакими приятностями или теплыми нотами.
— Мне тоже, — милую мордашку чуть перекосило.
Все ясно, моя интуиция не подвела и на этот раз: за кукольно-невинной внешностью скрывалась та еще гадюка. Вот мужики! И почему самым лучшим из них при рождении дополнительные опции не дарят – способности не влюбляться вот в таких вот стерв и уметь их распознавать в толпе.
— Вань, ты хоть бы предложил сладости, — кивая на раскрытые коробки на столе.
— Я такое не ем, — пытаясь что-то там мне продемонстрировать.
Так я тебе не от чистого сердца предложила, а показать хотела, что чувствую себя в кабинете Ваньки хозяйкой, чтобы тебя долго еще плющило. Я девушка свободная, рога мужу не наставляю. Ревнуй!
— А я ем. Во мне ведьмовская кровь течет, ем что хочу и не толстею. В любое время дня и ночи могу умять килограмм эклеров – и ни грамма лишнего на весах, — стараюсь мило улыбаться. Вру, конечно, я не объедаюсь сладостями, по крайней мере часто, но она-то об этом не знает. — Мне кажется, что моя фигура от всего этого вкусного безобразия только лучше становится, — добавляю еще немного яда, ну и вишенкой на торте считаю необходимым упомянуть возраст. — Хотя, может, это все возраст, а после тридцати и я перестану пихать в себя вкусности и перейду на капусту.
Да, вот такая я дрянь, но если трогают и обижают мое, я становлюсь очень-очень беспощадной. И мне все равно, что у кого-то руки от злости трясутся, она все равно мне ничего не скажет, потому что образ «воздушной ромашки» дороже истинных чувств. Эта змея будет гадить подло и тихо.
— Хорошо, что мне до тридцати еще очень далеко.
«Насчет далеко ты явно врешь».
— Я с детства не люблю сладости, всегда предпочитала здоровую кухню.
«Не верю. Ешь ты втихую сладости. Отсюда и щечки с ямочками на лице, и намек на второй подбородок».
Дверь без стука открывается, в проеме появляется неизвестный мне молодой человек.
— О, это я удачно заглянул поздороваться, — останавливает на моем лице взгляд, потом плавно проходится по ногам и присвистывает…
Милада
