— Глеб Владимирович, доброе утро. А я вот заглянула поздороваться с Миладой, — хлоп-хлоп ресничками, на лице расцветает милая улыбка. Внутри меня перекашивает, но внешне старюсь оставаться невозмутимой. Как Ванька не видит, что она во всем такая лживая?
— Доброе утро, Софья. Дружеские посиделки допустимы только вне рабочего времени, — отрезает холодно, не ведется на кукольную внешность и приторную женственность. Мысленно отмечаю, что мне это нравится. Пусть он и гад конкретный, но в бабах разбирается.
Наш разговор с этой розовой пони он не слышал, можно выдыхать, а в будущем следить за своим языком. Или выбирать место и время, где можно сцедить яд об эту притворно-воздушную фею.
Соня быстро ретируется, что-то мямлит о том, что и не думала отвлекаться от работы, но ее никто не слушает. Мы с Глебом играем в гляделки, он не стесняется рассматривать меня, я не бледнею и не краснею под его взглядом, спокойно выдерживаю смотрины.
— Милада, Иван позвонил, предупредил, что проект будет добивать дома, — спустя несколько секунд, как дверь за Соней закрылась. — Я так понимаю, тебе особо нечем заняться? — тут бы надо выгнуть бровь, ведь и так понятно, что нечем, если трейлер фильма продолжает звучать из динамиков, но на лице Тихомирова не дрогнул ни один мускул.
— Я была бы рада быть полезной, но мой начальник не загрузил меня работой, — веду плечами. Это не я такая лентяйка, это все Ванька. Холит и лелеет стажерку.
— Вероника попала в аварию, я остался без секретаря, выручишь? — несмотря на то, что он задал вопрос, я четко осознавала, что отказаться не имею права. Работу секретаря знала, в прошлом году у отца месяц перед отъездом проработала, когда его помощница уходила в отпуск. Пусть специфика бизнеса разная, но принцип понятен.
— Не уверена, что справлюсь, но попробовать могу. А как чувствует себя Вероника?
— Перелом обоих ног, разной степени сложности, и множественные ушибы, жить будет, но первое время с обезболивающими, — мне кажется, или он совсем не сопереживает? Неужели шовинист, который считает, что баба за рулем – обезьяна с гранатой? В любом случае выяснять не буду. Меня кое-что другое интересует.
— Правильно понимаю, я буду замещать Веронику несколько дней, пока вы не подберете себе секретаря на время ее отсутствия?
— До конца стажировки ты будешь замещать Веронику, там посмотрим. Она, кстати, постоянно на связи, можешь дергать ее по любому вопросу, — как-то не очень гуманно дергать больную девушку по любому вопросу, но, видимо, придется. — Я тебя жду, — разворачивается и уходит.
А я падаю обратно в кресло. Мне нужно время, чтобы это переварить.
«Вероника, ну почему ты не могла сломать ноги через два месяца, когда я отсюда уйду? — ужас, о чем я думаю? — Вероника, прости, — мысленно обращаюсь к девушке. — Ты вообще не должна была ломать ноги!» — просто мне очень-очень не хочется постоянно находиться рядом с Глебом. Как-то не задалось у нас общение. Несмотря на то, что целуется он отпадно, и я хочу его, как мужчину, последнюю выходку не забыла. Мне не нравится чувствовать страх, а Глеб в тот вечер заставил его испытать в полной мере. Повторения не хочется. Хватит мне мудрости и терпения выстроить между нами границу? Я бы предпочла заключить с ним договор, но Тихомиров не пойдет ни на какие условия. Не стоит и пытаться. Остается вести себя вежливо и отстраненно. Никаких совместных обедов, поцелуев, улыбочек и флирта.
Выключаю компьютер, запираю дверь, прощаюсь с ребятами. На душе так грустно, будто прощаюсь навсегда, а не переезжаю в соседний кабинет.
Вхожу в приемную, дверь в кабинет Глеба открыта, он сидит за столом, просматривает какие-то бумаги. Не сомневаюсь, он слышал, что я вошла, но взгляд не поднял. Так и хочется подкрасться и тихонько закрыть дверь, чтобы не давил своей энергетикой.
Второй раз за день включаю компьютер. Пока он загружается, подхожу к проему, тихонько стучусь. Ловлю его взгляд.
— Могу войти?
— Присаживайся, — указывает на диван. — Я сейчас освобожусь, обсудим твои обязанности, — тут же утыкается обратно в бумаги.
«Сейчас» – понятие очень растяжимое. Мне на попу массаж нужен, она устала сидеть. Каждый раз, когда он откладывает бумаги в сторону, я думаю – «ну наконец-то!», а Глеб тянется за следующей кипой.
— Теперь о тебе, Милада, — поднимает на меня взгляд Тихомиров, убирая бумаги в сторону. — Закрой дверь…
Милада
Какие такие обязанности меня ждут, что обсуждать их нужно за закрытыми дверями? Неужели опять полезет доказывать, что он альфа-самец?
Без споров поднимаюсь, иду и закрываю дверь. На диван не возвращаюсь, сажусь на стул напротив Глеба, нас разделяет стол, и это немного успокаивает. Мне нужна эта дистанция. Защитить она вряд ли сумеет, реши Тихомиров утвердить свою власть над женщиной старым как мир способом.
— Я хотел бы извиниться за свое поведение той ночью. В свое оправдание говорить ничего не буду, слова мало что значат, — чеканит слова, в голосе, конечно, ни грамма раскаяния.
