В жизни Рэя с того памятного дня, как его объявили наследником, произошёл ряд значимых изменений. Его поселили в другую, более просторную комнату, располагавшуюся в северной башне замка. Этим как бы подчёркивали, что он раз и навсегда покинул детскую. В своей прежней комнатке он обитал с малых лет, поначалу делил её с Рэдмундом, но, когда брат подрос, тому предоставили отдельные покои. Теперь черёд сменить комнату настиг и Рэя. Он, отдуваясь, в одиночку поднял по высоким каменным ступеням свой мольберт и ящик с красками, не доверив никому столь ценный груз. Вслед за ним слуги внесли увесистый письменный стол, с которым он ни за что не пожелал расстаться, и пару сундуков с личными вещами. Комод, трюмо и тяжёлая дубовая кровать здесь были уже чуть ли не со дня закладки башни, что избавило всех от их изнурительной транспортировки. Тем не менее, кое-какую мебель пришлось переставить местами.
К вечеру комната полностью приобрела обжитой вид. Рэй установил мольберт напротив широких, но низких башенных окон в форме полукруга и в качестве дебюта принялся наносить на холст мазки, повторяя открывшийся перед ним пейзаж. День клонился к закату, нынче какому-то кроваво-бордовому и размытому от дождя, для воспроизведения которого пришлось особо тщательно смешивать краски. Это был единственный момент в творчестве, когда приходилось задействовать умственный потенциал и фантазию, в остальном же копирование пейзажа было дело простым, осуществлялось машинально и позволяло поразмыслить о вещах совершенно отвлечённых. Благодаря этим самым отвлечённым вещам, тем не менее, он так и не закончил картину. Назавтра его вызвал отец и им пришлось провести целый день вместе, занимаясь административными делами — таким образом Рэй проходил ускоренный курс подготовки юных и бестолковых гердов, как выразился его брат, подслушивавший за дверями отцовского кабинета, прежде чем войти и небрежно бросить киану Тоуру, что он с товарищами уезжает на водопады и вернётся только завтра днём. Тот хотел было добавить, чтобы назавтра Рэдмунд возвратился в замок непременно до обеда, но прервался на полуслове и, поморщившись, махнул рукой, словно это разом перестало иметь значение.
А потом наступил ценденор и, несмотря на этот выходной день недели, Рэй до самого обеда изучал приходно-расходные книги региона и всё больше запутывался в бесконечных цифрах и наименованиях. Тем не менее, он очень старался, и отец отметил, что юноша делал успехи.
«По крайней мере, он не дерзит и не отпускает нарочито остроумных комментариев по каждому пункту, в отличие от своего братца», — подумал тот. Остроумных, разумеется, лишь с точки зрения самого Рэдмунда.
А после обеда, к которому, как ни странно, старший брат в самом деле объявился, как и обещал, семейство Рэдкл оседлало коней и выехало в Пэрферитунус, отмечать юбилей кианы Виллы. В непогоду ехать решили неспешно, остановились на ночь в Астуре и продолжили путь с тем расчётом, чтобы прибыть в замок Пэрфе аккурат после полудня.
Неделю спустя Рэй вернулся в Рэди-Калус с Паландорой и втайне провёл всю прошлую ночь в кабинете: дополнял смету, вникал в инженерные особенности постройки мельниц. Там же и задремал на жёстком диванчике у окна.
Так что за все эти дни у него не нашлось времени вернуться к своему мольберту. Теперь он стоял напротив него и глазел на холст, как будто видел его впервые и сам удивлялся, кто это мог притащить в его новую спальню такую мазню?
Ему было чему удивляться. Прямо посреди закатного пейзажа красовалась чёрная рожа с острыми рогами, длинными усами и клочковатой бородой, лихо подмигивающая и ухмыляющаяся во все свои два клыка.
— Рэдмунд… — прошипел он наконец.
— Да нет, не очень похож, — возразила Паландора. — Слишком бородатый для него.
— Не в этом смысле, — пояснил Рэй и, заметно волнуясь, подошёл к мольберту и развернул картину с глаз долой. — Раньше на моём пейзаже этой гадости не было. Это всё братец! Невесть когда прокрался в мою комнату и испортил холст! Он всегда таким был… — добавил Рэй и с чувством вздохнул. — Вечно ему нужно что-нибудь испортить. Но это не важно. Я привёл вас сюда, чтобы показать другие картины. Вот только боюсь теперь, как бы он и их не замарал.
Паландоре эта рожица, в свою очередь, показалась забавной, и она была бы не сильно против посмотреть на другие проказы Рэдмунда, но всё обошлось. Рэй показал ей пейзажи и натюрморты — всё вазочки да цветочки, да поля с лугами и сосновые рощи. А на одном из них вдалеке паслись два коня, один из которых о пяти ногах, а его спутник — с тремя.
— Это я в ногах запутался, — виновато пояснил Рэй, — увлёкся и не заметил.
— Ничего страшного, — ответила Паландора, — всё равно на двоих получилось восемь ног, а ведь могло быть и хуже.
Она также обратила внимание на флейту из слоновой кости в приоткрытом футляре. Подошла, вынула её из футляра, повертела в руках.
— Что это такое? Линейка с отверстиями?
