— Разве это не прискорбно, дочь моя, что еще находятся те, кто оспаривает мое верховенство над моей же церковью? Эти псевдопилигримы на севере, которые теперь расплачиваются за собственную глупость. И, уверяю тебя, есть и кое-кто еще в более высоких сферах; они пока прячутся в тени. На словах они выражают мне свою преданность, но в сердцах они тайно преданы папе римскому.
Марию била такая дрожь, что она чувствовала: еще секунда, и она задохнется. Она стиснула руки так, что ногти впились в ладони. Твердый взгляд этих глаз, которым не надо было даже, чтобы в них вспыхивал гнев, наполнил ее ужасом.
— Пресвятая Матерь Божья, разве я не лучший папа, чем все эти хитрые, коварные, сладкоречивые и безголовые тупицы, которые вот уже несколько лет сидят на папском престоле? Кто, как не они, старается извлечь из всего сиюминутную выгоду и протягивает хищные руки за все большей и большей властью и богатством, ни во что не ставя царство небесное!
В своем праведном гневе Генрих напрочь отмел воспоминания семнадцатилетней давности, когда он сам написал книгу, превозносящую папскую власть с такой убежденностью, что сам папа наградил его титулом «Защитник веры».
Он продолжал громыхать:
— В слабом аморальном Риме царит хаос. Здесь же я очистил свою церковь. Ты ведь видела, как я показал всем этим выродкам, как монахи предаются всяческим порокам, прячась за вывеской своего уединения. И я уничтожил все языческие фетиши гробниц и прочих реликвий, обманывавших невежественных и легковерных. — Его глаза сузились, зрачки превратились в блестящие точки. — Умоляю тебя, скажи мне, как ты действительно относишься к этому пилигримству, к понятию чистилища, поклонению святым или тому подобному. Тебе не надо скрывать своих мыслей от меня, твоего отца.
Неужели он правда думал, что она не видела очевидной ловушки, расставленной перед нею?
— У меня нет никакого своего мнения, расходящегося с мнением вашего величества, — тупо ответила она. Вперед, Мария! Отбрось остатки всех своих прежде так лелеемых убеждений — «пилигримство, поклонение святым и все такое прочее» — к чертям собачьим! Какая теперь разница, если ты уже совершила клятвопреступление.
Внезапно ее внимание привлек чудесный камень, сверкавший на пальце короля. Это был огромный рубин, в течение столетий вызывавший восхищение при взгляде на усыпальницу Томаса Бекета в Кентерберийском соборе. Преподнесенный в дар этому святому бывшим королем Франции, он заставлял императоров, королей и простых потомков восхищаться этим рубином, когда они становились на колени перед украшенной им гробницей.
Но не теперь. И никогда впредь. Последний паломник прошел по Кентерберийскому собору. Не так давно могила святого лишилась своих бесценных сокровищ; они были переправлены в Лондон в двадцати шести фургонах, но, не удовлетворившись этим грабежом, Генрих повелел мощи Томаса Бекета сжечь, а прах зарядить в пушку и выстрелить им, чтобы он был бесследно развеян по земле. Столь варварским образом король Англии наказал бывшего архиепископа, который посмел не подчиниться его предшественнику, королю Генриху Седьмому.
— Так встретят свою судьбу все предатели, — произнес Генрих. И, правильно истолковав молчание Марии, продолжил: — Томас Бекет пытался унизить монарха. Тем самым он действовал наперекор божеским устремлениям и за это преступление заплатил более чем дважды. Хотя… чем еще чернее могут быть поступки, если они обагрены хотя бы каплей королевской крови? Ты не согласна?
— Конечно же, сир. — Теперь голову Марии пронзала ноющая боль, так что маячащую перед ней гигантскую фигуру она видела как бы через дымку тумана.
— Такой человек не мог оказаться в числе твоих друзей? — настаивал он, и, когда она робко отвергла подобные предположения, он вдруг понял, в какую ловушку она попалась. — Я имею в виду нашего драгоценного родственника, Реджиналда Поула, которого я люблю как брата, чье образование оплачивал я, которому я предложил пост архиепископа Йоркского несмотря на его молодость и неопытность.
Цвет лица Генриха всегда был багровым, просто иногда становился чуть темнее или, наоборот, светлее. Сейчас гнев придал ему ярко-синий оттенок.
— И он отплатил за всю мою доброту подлой попыткой нанести мне удар в спину — мне, его кузену и монарху! Бог свидетель, разве Реджиналд не виновен в низком предательстве?
