Внутри пещеры лениво кружили зеленые металлические стрекозы. У причала, освещенный разноцветным фитопланктоном в воде, мерцал, как какой-то альттек-мираж, «Наутилус». Антенны лодки, трубы и сложный чешуйчатый узор корпуса больше не казались мне странными. Я успела с ней сродниться.
Дев судорожно вдохнул. Он видел «Наутилус» лишь под водой и на расстоянии или как мигающую точку на экране радара «Аронакса». Я помнила, каково это – впервые лицезреть ее вблизи.
– Она красивая, – прошептал он со смесью зависти и восхищения.
Из воды почти у самых наших ног вдруг вынырнул Сократ и сердито затрещал на Дева.
– Привет, дружище, – с мучительной хрипотцой сказал Дев и присел на корточки на краю причала.
Сократ продолжал его распекать.
Дев смущенно взглянул на меня:
– Могу представить, что он мне говорит.
– Ты его разочаровал, – согласилась я.
Дев угрюмо кивнул. Ну хотя бы за Сократа я могу не волноваться. Пусть даже Дев каким-то образом убедил себя, что уничтожить всю нашу академию – это приемлемая мера, намеренно ранить кого-то, кто тебя любит, кто прямо перед тобой… это много сложнее. Мы не были для Дева абстрактными объектами для ненависти. Мы были его семьей, и мне нужно, чтобы он понял, прочувствовал разницу.
– У меня для тебя ничего нет, Сократ. – Опустошенное выражение его лица говорило, что Дев имеет в виду не только еду. Он не мог дать ни одного стоящего объяснения, ни одного значимого оправдания своим действиям.
Я открыла шкафчик неподалеку, достала из ящика со льдом замороженного кальмара и протянула его Деву.
Он посмотрел на Loligo opalescens так, будто тот свалился из другого измерения. Наверняка он, как и я, вспомнил, как мы в последний раз кормили Сократа вместе.
Он бросил кальмара, и Сократ с готовностью его проглотил: для дельфина гнев не повод отказываться от еды. Выдав напоследок еще одну возмущенную тираду, он развернулся и нырнул, обдав нас обоих брызгами.
Дев повесил голову:
– Я понял. Это мое наказание. Лучше бы я остался в камере.
– Нет, Дев, – сурово отрезала я. – Мы еще не закончили. Сейчас мы поднимемся на «Наутилус».
Мы еще не подошли к лестнице, а у Дева уже задрожали руки.
В фойе он пораженно застыл, не зная, на чем остановить взгляд.
Я обратила к лодке на бундели:
– «Наутилус», это Дев. Я тебе о нем рассказывала.
Лодка загудела. Свет в лампах стал ярче.
Дев уставился на меня во все глаза. Я почти не сомневалась, что он уже и думать забыл о том, чтобы на меня напасть, – так он был поражен и растерян.
– Он управляется голосом? – спросил он. – На бундели?
– Нет, Дев, – спокойно сказала я. – Лодка вообще никак не управляется. Она живая.
– Живая?.. Нет, этого не…
«Наутилус» дрогнул у нас под ногами, ясно намекая: «Слушай, что сестра тебе говорит, мальчик».
– Идем, – позвала я.
Он зашел за мной на мостик.
– Боже мой… – Он провел рукой по спинке капитанского кресла, вытаращил глаза на орган, затем на огромные иллюминаторы и парящие над пультами управления сферами локусов. – Зачем ты мне все это показываешь, Ана? В наказание? – В его голосе слышалась горечь, но к ней примешивалось что-то еще. Кажется, он начал понимать, чего он лишился… и дело было не только в «Наутилусе». Он лишил себя ГП. Будущего. Возможно, даже меня.
– Я хотела вас познакомить, – сказала я. – И кое-что тебе показать. «Наутилус» слышал о тебе. Ты Даккар. Если хочешь – можешь попробовать что-нибудь ему приказать.
Он с сомнением посмотрел на меня, но в его глазах вспыхнул жадный огонек.
– «Наутилус», – наконец заговорил он. Его бундели был не без шероховатостей, но он старался. – Я Дев Даккар. Я… должен был стать твоим капитаном. Погрузись на пять метров.
Ничего не произошло.
Думаю, Дев этого ожидал, но его плечи все равно поникли:
– Ты меня заблокировала.
– Вовсе нет, – сказала я. – Просто «Наутилус» тебе не доверяет. Ты его оскорбил, пытаясь его поймать.
Он недоуменно нахмурился:
– Ана… Мне известно, что произошло. Эта лодка убила наших родителей.
Все освещение мостика стало фиолетовым.
– Эта лодка, – проговорила я, – пролежала на дне лагуны полтора столетия. Она была зла и лишь наполовину функциональна. Она сорвалась. И теперь она горюет, как и мы.
– Горюет… – произнес Дев таким тоном, будто пытался вспомнить значение этого слова. – И ты правда ее простила?
– Я в процессе, – ответила я. Дев и «Наутилус» заслуживали правды. Не сводя глаз с брата, я сделала наконец то, чего опасалась делать с того момента, как впервые зашла на борт этой лодки. Я отдала приказ: – «Наутилус», отвези нас, пожалуйста, на дно лагуны. Покажи нам сады.
И двигатели тут же загудели, швартовые втянулись внутрь, и вода покрыла иллюминаторы.
Мы медленно, почти торжественно погружались в темное сердце старого вулкана.
– Что еще за сады? – насторожился Дев.
– Скоро увидим. – Я отошла на самый нос к иллюминаторам. После недолгого колебания Дев ко мне присоединился.
