Той ночью, когда свет в бараках восьмиклассников выключили, я услышала, как Нелинья плачет в подушку. Сначала я подумала, что это Эстер, но та уже похрапывала. А Нелинья свернулась несчастным дрожащим калачиком под одеялом. Я перебралась к ней и обнимала ее, пока она не выплакалась и не заснула.
За свои тринадцать лет она успела многое пережить. Она была сиротой – ни семьи, ни возможностей, ни денег. Но учитель начальной школы разглядел в ней нечто особенное, и Нелинье предложили сдать вступительные экзамены в ГП в Рио. Все тесты на профпригодность к механике она сдала с высшими баллами и была достойна куда большего, чем банального «стипендиатка».
С того дня в столовой я почти два года злилась на Джеминая Твена. В общем-то, не за что, но я относилась так к любому, кто обижал моих друзей.
Теперь же, после уничтожения ГП, будущее Нелиньи вновь оказалось под вопросом. Как и у меня, у нее нет родни или дома, куда она могла вернуться. Все, что у нас есть, – это рассекающая океан яхта…
– Безумие какое-то. – Ее голос вывел меня из задумчивости. Я потеряла счет времени, наблюдая за ее работой.
– Ты о чем?
Она показала мне прибор, напоминающий металлический теннисный мяч, запутавшийся в игрушечной пружине.
– Если я права – это локус.
Я порылась в памяти в поисках этого термина, и в голове зазвучал глухой голос доктора Хьюитта на давней лекции по теоретическому мореведению.
– Электролокационный датчик?
– Именно! – Идеально выщипанные брови Нелиньи подпрыгнули. – Представь более эффективную и не поддающуюся обнаружению альтернативу радарам и гидролокаторам на основе органов чувств морских млекопитающих. Китов. Дельфинов. Утконосов. Если мне удастся разобраться, как он работает, он будет предупреждать нас о вражеском приближении, пока мы сами будем оставаться для них невидимыми.
– Или с ним мы засветимся на мониторах всех радаров, – возразила я.
– Или так, – беззаботно согласилась Нелинья. – Где твоя жажда приключений?
Я обескураженно тряхнула головой:
– Как ты можешь так спокойно к этому относиться? Все эти штуки невозможны с научной точки зрения.
Она подбросила и поймала локус:
– Малыш, наши знания научных законов постоянно дополняются. У нас всего пять органов чувств, наше восприятие реальности далеко не абсолютно…
– Ой. – Я с запозданием сообразила, что запустила режим «Нелинья-лектор».
– Вот тебе и «ой». Этот локус… нечто подобное придумали бы дельфины, захоти они усилить свои природные способности. Или осьминоги, будь у них еще пара тысячелетий эволюции. Твой предок был гением. Вот мы воспринимаем мир в трех измерениях, так? А он будто каким-то образом вышел за эти рамки и увидел его в пяти. Все то же самое – но другое. Если мы сможем это воссоздать…
Меня спасла Эстер, ввалившаяся в отделение вместе с Топом:
– ИДЕМТЕ СО МНОЙ, ВЫ ДОЛЖНЫ ЭТО УВИДЕТЬ. – Она задыхалась, ее глаза покраснели от слез. – ВАМ ЭТОГО НЕ ЗАХОЧЕТСЯ, НО ВЫ ДОЛЖНЫ.
Что мне ненавистнее всего?
Никто из нас не сможет забыть кадры из видео, которое записали дроны доктора Хьюитта в ГП и которое мы запустили на шести мониторах мостика. Мы будем снова и снова, во всех деталях, проживать этот ужас до конца наших дней.
Тиа стояла, отшатнувшись от приборной доски и закрыв рот руками. Вирджил и Дрю застыли как статуи. Когда мы вошли, Нелинья охнула, словно ее ударили в грудь.
Дроны показывали наш бывший кампус с шести разных углов. Пена на воде в бухте была коричневой от мусора. На месте обрыва зияла пропасть почти идеальной округлой формы, будто какой-то бог взял лопатку для мороженого и зачерпнул гигантский кусок Калифорнии. От Гардинг-Пенкроф осталась лишь вспученная полоса асфальта главной подъездной дороги, ведущей к обезлюдевшей сторожке. Ни на одном видео людей не было. И я не знала, радоваться этому или огорчаться.
Что стало с охранниками у ворот? Вдруг кто-то из учеников успел выбежать из зданий, прежде чем те обрушились?
Но я в это не верила. Они бы не успели. Ничего ведь не предвещало. Все, кто был в ГП, сейчас покоятся на дне бухты. Опираясь на свои знания в процессах разложения в морской воде, я предположила, что прежде, чем всплывут первые улики, пройдет немало времени.
Улики. О господи. Как я могу думать о своих товарищах как об уликах?!
Я вспомнила, как Дев, улыбаясь, сказал мне: «Ты сегодня уезжаешь на испытания. Хотел дать ее тебе на удачу – ну знаешь, на случай, если ты их провалишь или еще что-то».
Мамина черная жемчужина оттягивала мне шею.
– Это… это не все. – Тиа нажала на кнопку на клавиатуре – и на всех шести экранах возникло одно и то же изображение темного треугольника, парящего под водой у самого входа в бухту. Его глубину и точные размеры было невозможно определить, но он казался огромным, как затопленный стелс-бомбардировщик. На наших глазах его поверхность пошла рябью и он испарился.
– «Аронакс», – догадалась я.
– С динамической маскировкой, – заметила Нелинья.
Горло разрывало изнутри. Мне хотелось взвыть. Хотелось швырять в мониторы все, что попадется под руку.
