В прошлые поездки это было одним из наших любимейших мест. Ее стены от пола до потолка заставлены книгами, начиная с учебников физики и заканчивая новейшими бестселлерами, а деревянные перемычки не дают им сорваться с полок во время качки. Здесь есть большой стол из красного дерева и шесть стульев, к дальней стене придвинут обитый вельветом удобный старый диван, за который мы всегда дрались в свободное время. Тогда оно у нас еще было. Но в ближайшие дни на такую роскошь рассчитывать не приходится. Эстер, съежившись, сидела в углу дивана, держа на коленях книгу в кожаном переплете. Топ лежал рядом и вилял хвостом.
– Эй… – Я села на ковер перед ней, скрестив ноги, и была награждена за свои труды мокрым поцелуем Топа.
– Это моя вина. – Эстер шмыгнула носом. – Я должна… Они должны разрешить мне все отстроить. Они же разрешат? Я не взяла с собой пустые карточки. Я такая глупая. Это моя вина.
Я ничего не понимала. Порой, когда Эстер говорила, ты превращался даже не в слушателя, а в стороннего наблюдателя. Но в одном я не сомневалась:
– Ты тут совершенно ни при чем, Эстер.
– При чем. Я Гардинг.
Я бы обняла ее, но она не Нелинья. За исключением Топа, Эстер не любила никаких неожиданных физических контактов, особенно когда она и без того расстроена. Только если сама о них просила или во время занятий по боевой подготовке.
– Только потому, что твоя семья основала академию… – Я осеклась, осененная внезапной мыслю: наши прапрапрапрадедушки знали друг друга. Их знакомство и запустило череду событий, которая привела к нашей нынешней ситуации. От этой мысли у меня голова пошла кругом. – Ты не знала, что так будет.
Ее густые волосы, как обычно, стояли дыбом, как если бы она сунула палец в розетку. Розовая блузка оттеняла ее фарфоровую кожу. Нелинья настаивала, чтобы она попробовала носить другие цвета – темно-синий или зеленый, – но Эстер нравится розовый. И мне очень по душе это ее упрямое нежелание от него отказываться.
– Я знала, – страдальчески произнесла она. – И я знаю, что будет с тобой.
В одну секунду я пыталась подбодрить подругу – а в следующую словно сорвалась с обрыва, и только рука этой подруги не дала мне упасть в пропасть.
У меня чуть не взорвалась голова. Мне хотелось заорать: «ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?!» – и вытрясти из нее все, что ей известно. Но я понимала, что пользы от этого не будет.
– Расскажешь мне? – попросила я.
Эстер вытерла нос. На обложке ее книги позолоченными буквами значилось «Таинственный остров». Ну еще бы, конечно, этот роман есть на борту. Не удивлюсь, если это вообще первое издание, подписанное Капитаном Немо. Принцем Даккаром. Моим прапрапрапрадедушкой. Как мне его называть?
– Гардинг и Пенкроф, – начала она. – Немо попросил их защищать его наследие.
Я кивнула. Я уже знала об этом от Хьюитта, но терпеливо ждала, в какие невообразимые дебри заведет меня Эстер.
– Он не мог уничтожить «Наутилус», – продолжила она, – поэтому Гардинг и Пенкроф должны были охранять место его последнего пристанища, пока не придет время.
– Почему он не уничтожил свою подводную лодку? – спросила я, хотя вопрос был глупый. Это как спросить, почему Боттичелли не сжег перед смертью «Рождение Венеры».
Эстер провела пальцами по позолоченным буквам на обложке:
– Не знаю. Максимум, что Немо смог, это погрузить «Наутилус» под остров. Он знал, что Аронакс и Лэнд его ищут. У него больше никого не было, и он знал, что умирает. Видимо, у него не было выбора, и он решил доверить Гардингу и Пенкрофу свои секреты и сокровища.
«Немо, – повторила я про себя. – Гардинг и Пенкроф».
Мы с Эстер оказались связаны столетия назад, задолго до нашего рождения. Я невольно задумалась о реинкарнации и карме. Что, если наши души уже встречались в прошлом?
– Так как они должны были определить, что пришло время снова найти его подводную лодку? – спросила я.
Эстер подтянула колени к груди:
– Та серая карта в капитанской каюте. С генетическим сканером. Они сработали бы только с прямыми потомками Немо. И лишь спустя определенное число поколений. Не знаю, каким образом Немо это запрограммировал. Мы не… Мои предки не знали точно, сколько придется ждать. Твой папа, когда учился в ГП, попытался, но ничего не произошло. Затем он попробовал еще раз, два года назад, просто «ну а вдруг», видимо. И почему-то сработало. Он стал первым.
У меня в горле встал ком.
Я вспомнила электрическое покалывание, разлившееся по моей руке, когда я взялась за то странное стимпанковское папье-маше. Папа сделал то же самое до меня. И я почти почувствовала, как его теплые мозолистые пальцы сжимают мои.
