Я поплыла за ним к передней части правого борта и увидела торчащий из деревянного бортика крюк размером с мой кулак. Концы отходящих от него оборванных веревок терялись во мраке глубинных вод. Видимо, остался на память от наших незваных гостей из Лэнд Инститьют, когда они цеплялись к «Варуне», чтобы взобраться на палубу.
Повреждения от него были незначительными, но мне не хотелось рисковать. Да и вообще не хотелось видеть на нашей яхте ничего из ЛИ. Поэтому я выдернула крюк, и он отправился на дно.
Я поблагодарила Сократа, похлопав его по голове, после чего всплыла за инструментами.
Заделав дыру, я завершила осмотр корпуса, но ничего подозрительного больше не нашла. Воздуха в баллоне оставалось еще на полчаса.
Мы с Сократом решили уйти на глубину и минут пятнадцать танцевали друг с другом. Уже год я разучивала с ним движения под Hokey Pokey. Держа его за плавники и напевая в загубник, я показывала ему нужные па: «Правый плавник вперед, правый плавник назад». Сократ пребывал в явной растерянности из-за этого странного человеческого ритуала, но, судя по его смеющейся морде, получал от него (и от моих потуг) удовольствие.
В какой-то момент мимо нас проплыла огромная – больше нас обоих – луна-рыба. Ужасно забавная и неказистая, будто кто-то скрестил акулу с цветной капустой и куском железной руды, а затем это расплющил. Сократ ее проигнорировал, потому что она не представляла опасности и съесть ее он тоже не мог. Я же помахала и предложила луне-рыбе присоединиться к нашему танцу, но она уплыла прочь. Я вспомнила, как папа в детстве читал мне юмористическую колонку Дейва Барри и в одной из заметок было написано, что в голове у рыб только две мысли: «Еда?» и «Ой!». Но на морде этой луны-рыбы явно читалась еще и третья: «Вы, люди, все такие странные».
Как бы мне хотелось навеки остаться с Сократом под водой, зеленой от пронзающих ее толщу солнечных лучей, и танцевать в нитях серебристых пузырей!
Я совсем потеряла счет времени.
Кто-то громко постучал чем-то металлическим по корпусу яхты, намекая, что пора всплывать.
Я хлопнула по плавнику Сократа и начала подъем.
На борт я вернулась отдохнувшей, как всегда бывало со мной после моря. Убрав баллон, я сполоснула остальное оборудование, слушая ровное гудение заработавших двигателей. Погода стояла прекрасная, поверхность океана разгладилась, закатное солнце окрасило небо в насыщенный винный цвет. Если нам повезет, к концу завтрашнего дня мы прибудем на секретную базу ГП, где – хоть бы так и было – нам помогут, защитят нас и где мы наконец найдем все ответы. А к ним – может, и упаковку печенья с шоколадной крошкой.
Но тут Джеминай Твен выглянул из-за двери капитанского мостика, и мое хорошее настроение улетучилось.
– Ты нам нужна.
По его тону было ясно, что новости плохие.
Когда я вошла, Тиа Ромеро, сгорбившись, сидела перед системой связи и прижимала к ушам наушники. Заметив меня, она нахмурилась:
– Мы восстановили аудиозапись из академического интранета. Тебе лучше присесть.
Я думала, что готова ко всему.
Я ошибалась.
Когда из наушников раздался голос Дева, я не сдержала всхлипа.
– …опасность! Всем ЭВАКУИРОВАТЬСЯ! Я…
На этом запись обрывалась треском помех.
Я сдернула с головы наушники, швырнула их на стол перед собой и отшатнулась, как от тарантула.
– Прости, – сказала Тиа. – Но это все, что у нас есть.
У меня дрожали колени. Я была в одном бикини, и соленая вода стекала по ногам и капала на резиновый пол. Меня всю колотило, и было непонятно – от холода или больше от шока.
– Дев их предупредил, – пробормотала я. – Вдруг они успели выбраться? Вдруг он все еще жив?
Сейчас рулевым была Ли-Энн Бест. Уши у нее покраснели: явный признак, что она собирается солгать. Ли-Энн знала за собой такую особенность, и, учитывая ее интерес к контршпионажу, ей бы стоило отрастить волосы, прикрыв ими выдающие ее уши, но вместо этого она сбривала свои черные локоны по бокам головы почти под ноль.
– Возможно, – сказала она. – Это ведь возможно, так?
Джем нахмурился:
– Не думаю, что они бы успели. Ана, этот звук в конце записи…
Я знала, что он прав.
Тот треск помех, скорее всего, означал, что в этот самый момент наша академия рухнула в океан. Я представила, как Дев говорит по внутренней связи, по всей видимости из комнаты службы безопасности, расположенной под административным зданием. Он бы не покинул территорию, не убедившись, что эвакуация началась.
На видео с дронов не было ни одного человека. Ни в одном новостном репортаже не упоминалось о выживших. Дева действительно больше нет.
Все, что у меня осталось, – это оборванная запись последних мгновений его жизни.
Я попыталась что-то сказать. Но я понимала, что если не уйду прямо сейчас, то расклеюсь прямо у всех на глазах. Поэтому я развернулась и вышла с мостика.
Не помню, как я добралась до своей каюты.
Я свернулась калачиком на кровати и смотрела, как в пустом аквариуме Сократа плещется вода.
