В ГП многие годы шифровали сообщения с помощью китовых песен. Достаточно закрепить за буквами звуки определенной частоты и длины – и получится многослойный шифр, который практически невозможно взломать без ключа.
Но этот шифр был еще заковыристее.
Спустя несколько секунд рисунок менялся и звучал стрекот, будто на китовую песню накладывали дельфинью коду, а еще через две секунды их заглушали звуки, напоминающие гудение ветра в морской раковине.
Затем отрезок повторялся.
– Отправитель знаком с методами шифрования, принятыми в ГП, – заметил Джек. – И они исходят из предположения, что у нас есть локус, иначе мы бы не получили их сообщение.
– Но это ведь хорошо, да? – спросила Ли-Энн. – Значит, это сообщение с нашей базы.
– Если только это не ловушка, – возразил Вирджил. – Если его транслирует «Аронакс», а мы на него ответим…
Воодушевляющая мысль.
Я сама не заметила, как помотала головой:
– Нет. Это точно сообщение с базы. Мы знали, что будет проверка…
– Знали? – удивилась Халима.
Я рассказала им о предупреждении Эстер накануне.
– Поэтому, если это проверка, а мы не ответим, будет плохо. В любом случае нам нужно разгадать шифр. Потом уже решим, как быть.
Мои товарищи по факультету заметно повеселели. Разгадывание шифров – это по нашей части. Всех дельфинов этому учат.
– Предположим, первая часть – это синий кит. – Джек достал из кармана карандаш с блокнотом и принялся зарисовывать фиолетовые пятна и волны. Он говорит, что ему лучше думается, когда его руки двигаются, – и кто я такая, чтобы спорить с нашим лучшим взламывателем кодов? – Теперь эти щелчки во второй части… Можно их замедлить?
– Э-эм… – Я, конечно, не головоногий, но, повозившись пару минут, сумела замедлить трансляцию до одной четвертой от первоначальной скорости, благодаря чему каждый звук стал отчетливее. – Это квадрат Полибия.
Я не знала, что Джем стоит сзади меня, пока он не спросил:
– А что такое «квадрат Полибия»?
У меня едва сердце из груди не выпрыгнуло. Честное слово, я привяжу к его кобурам колокольчики, чтобы он не мог незаметно ко мне подкрадываться.
– Что-то вроде морзянки, – объяснила я. – Во время войны во Вьетнаме пленники с его помощью выстукивали друг другу сообщения.
– А третья часть? – спросила Халима. – Это что?
Собравшись вокруг стола с картой, мы снова и снова прокручивали запись на разной скорости. Джек изрисовал весь блокнот и исписал его уравнениями. Халима и Вирджил заспорили о символике звуков и букв. Ли-Энн прочитала нам лекцию о связи акустики и гидродинамики. Просто рай для дельфинов.
Я совершенно потеряла счет времени, пока Джем не поставил перед нами поднос с сэндвичами:
– Обед.
Пока остальные ели, я отлучилась в уборную. Приведя себя в порядок, я побрызгала в лицо водой и проглотила таблетку обезболивающего: я так долго провела, нагнувшись над столом, изучая шифр, что к боли в животе прибавилась боль в спине. Меня мутило, но я не поддалась соблазну, потому что рвотного джинна легко выпустить из бутылки и очень сложно запихнуть назад.
По дороге назад на мостик я вдруг замерла. Кружащие в голове разрозненные части шифра сложились в общий рисунок. Я жила ради этих моментов: они были как прыжки с обрыва – тот же взрыв адреналинового восторга, и именно из-за них я обожала быть дельфином. Джек был лучше меня в криптографии, Халима – в навигации, Ли-Энн – в контршпионаже, а Вирджил был экспертом в электронных средствах связи. Но у меня лучше всех получалось соединять вместе отдельные кусочки и видеть общую картину. Поэтому меня и избрали старостой первого курса.
Я зашла на мостик, сияя довольной улыбкой:
– Я поняла!
Я объяснила ребятам суть каждой части шифра. Первая часть, песня синего кита, была ключом для расшифровки второй, заключающей в себе текст сообщения. А третья служила фонетической подсказкой к языку, на котором оно написано: бундели, вариация хинди, именно на нем говорили мои предки и Капитан Немо.
– Ого, – восхищенно сказала Халима. – Молодец, Ана.
– Да уж, – кивнул Вирджил. – Я уже начал думать, что сойду с ума, если мы хотя бы еще раз послушаем запись. Ну почему у меня не твои уши!
Я постаралась не потерять голову от самодовольства:
– Я просто свела воедино то, что вы и без меня уже сделали. Джек, можешь…
С полным ртом сэндвича с ореховым маслом он уже зачиркал в блокноте, переводя сообщение на английский, после чего передал его Ли-Энн, чтобы она зачитала.
Она театрально откашлялась:
– И победа достается… «Это база Линкольн. Назовитесь. Пять часов».
Халима нахмурилась:
– Столько трудов ради такого короткого сообщения.
– Остров Линкольн, – сказал Джем. – Так назвали остров Гардинг и Пенкроф.
Все дельфины повернулись к нему.
– Что? – спросил он. – Я тоже читал «Таинственный остров».
Я взглянула на проекцию локуса, которую как следы от шрапнели все еще покрывали фиолетовые пятна, и меня охватило волнение от внезапного осознания, что это происходит на самом деле: мы приближаемся к острову Капитана Немо… к месту, где погибли мои родители.
