– Разбирайся. Тем более, Лепешкина еще и травить начали заранее.
– Пытаюсь… С разных точек…
Вера прикинула, что «точки» действительно разные, так или иначе привязанные к Кириллу Лепешкину, но вопрос: сольются ли они в одно целое или так и останутся случайными помарками?
Лепешкин интересовался деревней Боровушка и даже туда ездил…
Лепешкин вызывал «скорую» соседу Бурову, а после помчался покупать портфель…
Лепешкин не расставался с портфелем, где, по утверждению эксперта, не было ни соринки, ни пушинки, ни хоть какого-то пятнышка, вообще никаких следов, кроме как от двух пластиковых папок с рукописями, но именно портфель понадобился убийце…
И, наконец, Лепешкина усыпили, затем убили ударом по голове, но до того начали аккуратно травить ядом…
Зачем все это? Почему?
– Кстати, твой сынок-вундеркинд нарыл что-нибудь интересное в интернет-помойке про Лепешкина? – спросил Мирошниченко и укоризненно покачал головой.
То, что Грознова зарядила на поиск информации своего пятнадцатилетнего сына, ему не нравилось ни как начальнику, ни как отцу, однако понимал: в данном случае его запретительный приказ не подействуют. А если приказ наверняка проигнорируют, его лучше вообще не отдавать.
Вера сдвинула в сторону «точки» и произнесла с явным торжеством:
– А как же! Очень даже нарыл. Два года назад Лепешкин стартанул и сразу звезданул со своей первой пьесой. Но, оказывается, она вовсе не первая. А первую, судя по ряду признаков, он написал под псевдонимом Кир Лепешинский пять лет назад, отправил на конкурс, но пьесу сильно раскритиковали, и автор ее удалил. Ярик пытался отыскать в глубинах интернета, но не отыскал.
– То есть первый блин получился комом, а потом драматург поднапрягся и научился писать?
– Возможно.
– Или кто-то к его последним творениям руку приложил?
– Тоже возможно. В любом случае кто-то пьесу про дочь Ивана Грозного в черновом варианте читал и даже редактировал. В этом черновом варианте есть всякие пометки от руки. В основном почерк Лепешкина, мы образец быстро нашли. Но несколько правок сделаны совершенно другим человеком – причем красивым, почти каллиграфическим почерком.
– Надо же! – удивился Мирошниченко. – В наш компьютерный век кто-то еще не разучился красиво писать?
– Вот-вот! В корень зришь! – обрадовалась Вера. – Уже сколько лет все на компьютерах шлепают, на почерк и внимания-то не обращают. А тут… В общем, я думаю, правки вносил человек, который либо редко компьютером пользуется, либо не пользуется совсем. А потому и хороший почерк сохранил.
– Думаешь, это человек… из «тамошнего» времени? Кто-то из стариков?
– Вот именно так и думаю, – кивнула Вера. – Причем из стариков, кому Лепешкин мог дать почитать черновик. А я такого только одного знаю. Это Гертруда Яковлевна Стрекалова, которой за восемьдесят. Я спрашивала, консультировался ли с ней Лепешкин, а она ответила, дескать, в общих чертах. Но, вполне возможно, не совсем в общих. Почему скрыла? Надо с ней еще раз перетолковать. Поконкретнее.
– Это правильно, – одобрил начальник. – Ничего упускать не стоит. Вот только вряд ли рукопись имеет отношение к убийству. В конце концов, текст пьесы и так всем известен.
– Ну да, известен, – подтвердила следователь факт, давно доказанный, а потому и не нуждающийся в дополнительном изучении. – Текст – совсем не тайна. Папку с пьесой, с окончательным вариантом, Лепешкин неоднократно вытаскивал из портфеля на репетициях, это видели и режиссер, и актеры. Вероятно, что-то сверял по тексту. Но возникает вопрос: зачем Лепешкин таскал с собой черновик, из которого все перенесено в окончательный вариант? Ярик сверил: все правки внесены в окончательный текст. Зачем не просто постоянно с собой таскать, а просто хранить черновик? Ему что, так дороги были рукописные поправки?
– У творческих людей могут быть свои причуды, – предположил далекий от причуд, тем более творческих, полковник.
– Причуды, может, и есть. А одна страница в черновике пропала. Эксперт не обратил внимания, – с укором сказала Вера, – а Ярик заметил.
– Какой страница? – заинтересовался Мирошниченко.
– Восемнадцатая. Семнадцатая и девятнадцатая на месте, а восемнадцатой нет. Мы с Яриком сверили с основным экземпляром, ничего там особенного не написано.
– Может, просто случайно выпала? Все же черновик, Лепешкин тоже внимания не обратил.
– Может. Только все листы в папке аккуратно сложены, не кипой лежат. Поэтому я на всякий случай отдала на экспертизу девятнадцатую страницу. Вдруг на восемнадцатой что-то ценное было написано и хоть какой-то отпечаток сохранился. Писали-то шариковой ручкой, вполне мог след остаться.
– Лишним не будет, – согласился начальник. – Пусть Гаврилин поработает. – И тут же переключился на другое: – А что с этой деревней, как там ее…
– Боровушка.
– Ну и с чего ею так заинтересовался Лепешкин?
– Обычная деревня, наполовину брошенная, недалеко от города. Завтра отправлю туда Дорогина. А сегодня наверняка придется разбираться с бывшим соседом Буровым. Я когда к тебе на доклад шла, мне Морковин позвонил, сказал, что есть по этому Бурову нечто любопытное.
