А при том, что он в этом самом крыле работал. В техническом отделе. И еще в этом крыле человек сорок обитало. Их всех допрашивали и отпечатки брали, потому что в принципе любой из них мог охраннику снотворное подсыпать. Правда, вряд ли бухгалтер сумел бы навороченный сейф вскрыть… но мог подельника иметь со стороны. В общем, «дело» оказалось тухлым, но в архиве сохранилось в разделе учебных пособий.
– И это всё? – уточнила Вера.
– С Буровым – всё, – подтвердил Марат. – Хотя именно его и тех, кто техническую специальность имел, проверяли особо.
– Очень интересно. А главное – исключительно полезно в связи с убийством драматурга спустя двадцать с лишним лет! – весьма выразительно хмыкнула Грознова.
– Полезно или не полезно, вы уж сами, Вера Ивановна, разбирайтесь, – явно остался недовольным реакцией на «киношную историю» Морковин, – а только самовозгорающийся ящик – это интересно. И вообще, вы меня просили максимально полную информацию про Бурова найти, а вот это – самое интересное. Все остальное – ерунда. Сами отчет почитаете.
Из кабинета эксперта (причем отдельного, многие другие так не барствовали, но Морковин смог себе позволить) они вышли вдвоем, и Дорогин спросил:
– Ну и что дальше?
– Как что? – удивилась Грознова. – Созвонись и встреться с соседкой Бурова. А я загляну к Паше Гаврилину. Он нашел яд в тех шариках гомеопатических, которые ты обнаружил.
– Ни фига себе! – присвистнул Роман. – Сколько же там яда поместиться может? Конечно, в пакетике совсем ничего осталось, Лепешкин почти все потребил, но все равно… Правда, смотря какой яд…
– Типа крысиного.
Роман пожал плечами. Если бы это был какой-нибудь цианид, то и малой дозы хватило, правда, умер бы сразу. А вот так… постепенно… О крысином яде… или как он там по-научному называется, Гаврилин наверняка ввернет в отчете… Дорогин имел весьма смутное представление. И уж совсем не понимал, по крайней мере на данный момент: зачем человека тихо подтравливать, а затем убивать вазой по голове? Или это совершенно разные убийцы? По почерку совершенно разные. Но почему-то они «расписались» на одном и том же человеке.
Ольга Михайловна Кривенко совершенно не удивилась звонку капитана полиции.
– Вы, наверное, занимаетесь убийством Кирюши Лепешкина? Я по телевизору в новостях видела, ужас какой! Ну конечно, я Кирюшу с рождения знала, приезжайте, конечно!
Ольга Михайловна была немолодой полной женщиной с кудельками на голове и несоразмерно маленькими ручками, которые находились в беспрестанном движении, словно аккомпанировали произносимым ею словам. А слова она произносила, словно из водопроводного крана лила, – ровным потоком.
Первые минут сорок, причем не дожидаясь вопросов Дорогина, Ольга Михайловна рассказывала о Кирюше и его маме, очень милых людях, о том, что Кирюша, конечно, последние десять лет здесь не жил, но пускал квартирантов, тоже очень милых людей, а она, Ольга Михайловна, присматривала по-соседски, ей не сложно, потому как хорошие соседи – это большое дело, ценить надо. Ничего интересного, кроме общих слов, Роман не услышал и, сообразив, что у крана явно нет задвижки, решил перевести монолог в диалог.
– Ну а когда в июне Лепешкин здесь несколько дней жил, вы ничего особенного не заметили?
– Это когда он Димочке, тоже очень милому молодому человеку из театра, квартиру продал?
– Именно тогда.
Ольга Михайловна подумала, пожала плечами:
– Нет, ничего особенного… Ну да, Кирюша повзрослел, более солидным стал… но так ведь говорят, известным драматургом стал… однако ко мне со всем почтением и без всяких важностей. Мы с ним даже накануне отъезда посидели у меня, поговорили душевно, я пироги напекла, и Толю Бурова позвали, соседа нашего, тоже ведь Кирюшу с рождения знал… И ведь надо ж такой беде случиться, чтобы на следующий день умер Толя… от сердца… Хотя совсем не старый был…
Она с искренней печалью вздохнула, и Роман понял: вот самое время перейти к Бурову.
– Так вроде бы Кирилл Андреевич Анатолию Тимофеевичу и «скорую» вызывал? – бросил «пробный шар» Дорогин и тут ж сам на себя подосадовал: вот сейчас спросит, откуда он это знает, и придется выкручиваться, потому как особое откровение сейчас не к месту.
Однако Кривенко на подобную осведомленность внимания не обратила, головой покивала:
– Все верно. Меня-то в тот день в городе не было, я на дачу с утра уехала. А на следующий день мне сосед новый Димочка рассказал, что пришел у Кирюши ключи забирать, Кирюша напоследок к Толе заглянул, а у того сердечный приступ. Вот и вызвал «скорую». Димочка видел, как «скорая» приехала, но что там дальше было, не знал – в театр убежал. И только вечером в театре от Кирюши узнал, что Толю в больницу увезли. А я узнала, что он умер, в тот же вечер, когда с дачи вернулась. Мне из больницы позвонили.
– А почему вам? – спросил Роман.
