Это было правдой. Вера любила работать с Гаврилиным и Луньковым – по ее мнению, они были отличные профессионалы и классные мужики. Хотя с последним утверждением соглашались отнюдь не все: и Гаврилин, и Луньков весьма пренебрежительно относились к субординации и были остры на язык. Но к Вере Грозновой испытывали большую симпатию. В нынешнем деле ей явно повезло с командой.
– Небось, кофе хочешь, – констатировал Паша. – У нас в кофейнике еще осталось, припасли себе для добавки, но по доброте душевной с тобой поделимся.
И вытащил из тумбочки кружку (обычную, не наперсточно-кофейную, но и не бульонных размеров), в которую залил «добавку» почти до краев.
– И пирожочки, непременно пирожочки откушайте, любезная наша Верочка Ивановна! – в тон Гаврилину вторил Луньков. – Я вот к Пашеньке в гости из своей обители мертвых заглянул, дабы порадовать его пирожочками моей дражайшей супруги Лялечки. Кругленькие – с мясом, а треугольные – с капустой. Лялечка моя известная мастерица, все знают.
О мастерстве Ларисы Семеновны Луньковой, на которой Юрий Дмитриевич женился еще в студенчестве и которую всегда нежно называл Лялечкой, хорошо знали все вокруг. И не только из-за ее легендарных пирожков. Лариса Семеновна работала травматологом в ведомственной больнице, где лечились сотрудники и полиции, и следственного комитета, и прокуратуры. И с травмами она управлялась так же отлично, как пекла пирожки. Хотя, конечно, пирожки были предпочтительней.
Вера отхлебнула кофе, откусила пирожок с мясом, закатила глаза: «М-м-м…» Луньков довольно ухмыльнулся, а Гаврилин сказал:
– Если ты, Верунчик, решила, что я уже разобрался с возможными отпечатками на девятнадцатой странице нетленной рукописи драматурга Лепешкина, то оставь свои иллюзии. Как говорил Остап Бендер, быстро только кошки родятся.
– Но у меня есть шанс, что ты, Пашенька, разберешься с этим раньше, чем я уйду в отставку? – высказала надежду Вера.
– Если ты не уйдешь в отставку сегодня, то шанс есть. Тем паче, что имеются два обнадеживающих обстоятельства.
– Твой профессионализм и?.. – «подтолкнула» Вера.
Гаврилин снисходительно усмехнулся:
– Мой профессионализм – это аксиома. Не зависящая от обстоятельств.
– Как и пирожки моей Лялечки, – вставил Луньков.
– Как и ваш профессионализм, Юрий Дмитриевич, – добавила Вера и откусила пирожок с капустой. – М-м-м…
– Значит, два обстоятельства, – решил положить конец церемониалу комплиментов Гаврилин. – Во-первых, бумага. Не какая-то сверхкачественная, не глянцевая – самая обычная. А во-вторых, все пометки в рукописи сделаны не гелевой ручкой, а опять-таки самой обычной шариковой. Я внимательно посмотрел через лупу, кажется, остались следы от надавливания. Но пока ничего определенно сказать не могу, поработаю специальными методами. Но этот лист попорчу, имей в виду.
– Не страшно, – заверила Вера. – Мой Ярик на всякий случай ксерокопию рукописи сделал.
– Предусмотрительный мальчик, – одобрил эксперт-криминалист. – Ну а вот с ядом в гомеопатии все достаточно очевидно. – Гаврилин кивнул в сторону Лунькова, и Вера поняла: эти двое уже обсудили и пришли к единому мнению, которое и намерены выдать следователю. – Яд, как и написано в отчете, из категории тех, каким крыс травят…
– Да-да, там какое-то хитрое название, я не запомнила.
– И не надо тебе, – отмахнулся Паша. – Главное – он крошечными дозами нанесен на совершенно безвредные крупинки, которые в принципе к гомеопатии не имеют никакого отношения. Это шарики из сахарной пудры. Так что драматург ничего не заметил.
– Я вообще считаю, – фыркнул Луньков, – что гомеопатию замечают только те, кто очень хочет ее замечать. И им подсунуть можно любую ерунду.
– Отчего же, многим помогает… – попыталась заступиться Вера, которая сроду никакой гомеопатией не пользовалась.
– Ну да, как говорит моя Лялечка, если обычные витамины принимать помаленьку, то ничего страшного не произойдет, а плацебо – вообще великая вещь. Вот ее пациентам периодически помогает. Но только после того, как Лялечка им что-то конкретно вправит, сложит, скрепит… и нормальные лекарства пропишет. А гомеопатия – исключительно для душевного успокоения.
Вера пожала плечами. Она действительно не имела никакого мнения на сей счет, но Лепешкин, судя по всему, мнение имел. А иначе зачем употреблял?
– Причем есть любопытная деталь, – продолжил Гаврилин. – На внутренней стороне пакетика я обнаружил очень слабые, но все же остатки какого-то другого вещества. Похоже, там изначально был другой препарат, но какой – определить не могу, нет нужной дозы для анализа. Если бы хоть какая-то крупинка раскрошилась, тогда – да. А так, могу лишь предположить: сначала в пакете действительно была гомеопатия, ее высыпали, а взамен насыпали сахарную пудру с ядом.
Лепешкин маялся гастритом, имел желудочные лекарства и пил гомеопатию… Сам купил или кто-то дал? Ну нет, купить – не получалось. Следователь не верила, что драматургу подсунули отраву в какой-нибудь гомеопатической аптеке. Но где он это все взял?
