– Вы обо мне?! – вцепилась руками в плечо мужа Юлия Викторовна.
– Что вы имеете в виду? – проскрежетал тот.
– Алеша, Юля, следователь ничего не имеет в виду плохого, – стараясь сохранять спокойствие, сказал Сергей Владленович. – Ведь правда, Гертруда? – обратился он не к Грозновой, а к Стрекаловой. Но та молчала, напряженно глядя на сцепленные на столе руки.
– Вовсе нет, – ответила за Гертруду Яковлевну Вера. – И я вам сейчас кое-что расскажу.
Роман мысленно хмыкнул: Вера явно заразилась от Тимура Морковина склонностью закручивать сюжетные интриги. Однако же признал: получается весьма впечатляюще.
– Несколько месяцев назад Гертруда Яковлевна написала завещание…
– Нет, – перебила Стрекалова. – Первое завещание я написала в девяносто четвертом году. А семь месяцев назад написала новое с некоторым изменением. Я с самого начала все завещала Сергею, это давно было всем известно, но здесь добавила отдельным пунктом мой бриллиантовый гарнитур внучке и двести тысяч рублей Наташе.
Домработница ойкнула, но на нее никто не обратил внимания.
– Хорошо, – кивнула Вера, – это было второе завещание, о котором Гертруда Яковлевна опять-таки известила своих близких, не вдаваясь в детали. Полагаю, мужчины отнеслись к этому спокойно. Однако вы, Юлия Викторовна, взволновались.
– Я?! – раздался возмущенный возглас, но Вера одернула:
– Не перебивайте! Я могу быть не совсем точной в отдельных деталях, потому что это лишь умозаключения, однако в главном все будет точно, поскольку есть доказательства. Так вот, полагаю, Юлия Викторовна взволновалась. Если наследник – Сергей Владленович, значит, почти всем добром будет пользоваться его сын. Ведь так, Сергей Владленович?
– Конечно. – Новиченко-старший удивленно пожал плечами. – Ничего странного. Мне вполне хватает того, что у меня есть, а у Алексея семья…
– Ничего странного, – подтвердила Вера, – вы скромный человек и любящий отец. И это вполне устраивало Юлию Викторовну. Но… А что конкретно в завещании написано и почему Гертруда Яковлевна вдруг решила его переписать? Говорить-то о завещании она говорила, но никому не показывала. Да, все, и Юлия Викторовна тоже, знали, где оно хранится. Однако у нее не было никакой возможности его увидеть собственными глазами, в доме она бывала, как и все прочие, только в присутствии хозяйки, запасных ключей, чтобы тайно в квартиру попасть, не имела…
– И не имеет! Ни она, ни я, – уверенно заявил Алексей Сергеевич.
– Совершенно верно, – согласилась Вера. – Запасные ключи есть только у вашего отца.
– Они в тумбочке лежат… – растеряно проговорил Новиченко-старший.
– Вот оттуда Юлия Викторовна их и взяла. Вы, Сергей Владленович, это, разумеется, не заметили. Вы же ими не пользуетесь, они лежат и лежат, на экстренный случай. Опять же Юлия Викторовна их вскоре вернула. Когда дождалась, что Гертруда Яковлевна куда-то ушла, и пошарилась в ящике ее письменного стола.
– Пошарилась?! – вновь раздался возмущенный возглас Юлии Викторовны. – Это воровки шарятся, а я такое себе даже не представляю!
– А я вас в воровстве и не обвиняю, – сказала Вера. – Вы просто достали из ящика письменного стола папку с документами и посмотрели завещание. В нем все было в общем и целом так, как вам и говорили. За исключением двухсот тысяч для Натальи Алексеевны. И, может, бриллиантового гарнитура, завещанного вашей дочери, но вот это как раз не в счет. А потом вы решили полюбопытствовать дальше и посмотрели в других ящиках. И обнаружили еще одну папку, о которой знала только Гертруда Яковлевна. В ней лежали все документы, связанные с ее взаимоотношениями с Кириллом Лепешкиным.
– Кто это, Гертруда? – удивился Новиченко-старший.
– Это человек, который считается весьма модным драматургом, – вместо Стрекаловой ответила Вера. – Возможно, ваша жена тоже не знала, но очень быстро выяснила и поняла: если этими документами, а они… – следователь бросила короткий взгляд на Стрекалову, та плотно сжала губы, – касаются авторских прав… так вот если ими грамотно распорядиться, можно получить очень приличные деньги. В качестве приятного и весьма солидного бонуса ко всему, что останется после Гертруды Яковлевны после смерти.
– Какой драматург? Какие авторские права?! – возмутился Новиченко-младший. – И почему ты позволяешь оскорблять мою жену, Гертруда?!
– Эта женщина меня обвиняет в чем-то жутком! А я ничего не знаю! – вскричала Юлия Викторовна.
Стрекалова все с таким же заледенелым лицом даже не шелохнулась.
«Вот это выдержка!» – восхитился Роман.
– Всё вы знаете, Юлия Викторовна! – резко оборвала Вера. – Вы оставили отпечатки пальцев на мультифорах с завещанием и с документами, касающимися Кирилла Лепешкина. Кроме ваших отпечатков есть только отпечатки Гертруды Яковлевны.
Новиченко-старший уставился на молодую женщину озадаченно. Новиченко-младший – обескураженно, Наталья Алексеевна – ошарашенно. И только Гертруда Яковлевна по-прежнему сохраняла молчаливое величие.
– Да! – уже не просто вскрикнула, а прям-таки взвизгнула Юлия Викторовна. – Я смотрела эти бумаги! Мне было интересно! И что?!
