– Интересно… – задумчиво произнесла Вера. – То, что Буров и Хвостов работали в одном здании, может быть просто совпадением. Но то, что Буров уничтожил всю информацию за два дня до кражи…
– Настораживает, – согласился Тимур. – А потому переходим ко второму. Уже после смерти Бурова к нему на мобильник поступил звонок со стационарного телефона. Как сказал Дорогин, ссылаясь на соседку, звонила женщина, она хотела услышать Бурова, не знала о его смерти, объяснила, дескать, договаривалась с ним что-то отремонтировать. Так вот я пробил этот номер. Записан он на Снежину Тамару Петровну, пятидесяти восьми лет, проживающую по адресу улица Савеловская, дом четыре, квартира шестнадцать. Вы наверняка спросите: чем эта тетенька нам интересна?
Тимур посмотрел выжидательно, и Вера улыбнулась, причем не без иронии:
– Ну если ты соизволил выяснить возраст тетеньки, то наверняка основательно покопался и не без результата что-то накопал. И если тебе будет приятно, я готова спросить: в чем же интерес?
– В ее родственниках. Вернее, в одном родственнике, – вполне удовлетворился реакцией следователя эксперт. – Со Снежиной в квартире зарегистрированы ее дочь Мария Снежина, тридцати лет, ее, надо думать, внук Артем Клюкин, двух с половиной лет, и, судя по всему, зять Вячеслав Клюкин, тридцати шести лет, который пусть боком, но проходил по делу о краже в коттедже Гонтарева.
– Стоп! – вспомнила Вера. – Это водитель Гонтарева, который привез семейство домой в тот вечер. Его опрашивали как свидетеля. Ему Гонтарев давал какие-то указания, из-за чего в дом первыми зашли и обнаружили открытый сейф жена и дочка.
– Точно. Так вот я еще покопался и обнаружил, что он уже два с половиной года как уволился и работает в такси.
– Из личника в таксисты… Через полгода после кражи… Интересно…
– А теперь третье и особо вкусное… Дорогин принес мне бумажный лист, на котором Буров собственной рукой написал нужные ему номера телефонов. Я, конечно, прогнал через программу, сравнил с тем, что было написано на украденном листе из портфеля Лепешкина, но и на глаз видно: одна рука.
– Похоже на код, который Буров передал Лепешкину перед смертью, причем важно, чтобы он был именно написан рукой Бурова… – задумчиво произнесла Вера.
– А если вы вспомните историю с кражей денег из сейфа замдиректора завода в девяносто восьмом году, то, в общем, я еще раз копнул то дело… Так вот тем замдиректора был Виктор Иннокентьевич Гонтарев.
Мирошниченко слушал внимательно, не вклиниваясь с уточнениями и комментариями, что обычно любил делать. И только когда Вера в целом закончила доклад, спросил:
– Так ты считаешь, все упирается в Гонтарева?
– Ну согласись, Женя, слишком очевидные совпадения. В девяносто восьмом году вскрывают именно его сейф. И тогда же всплывает имя Анатолия Тимофеевича Бурова. Да, всплывает где-то по краю, когда берут отпечатки пальцев у всех, кто работал в том крыле здания и теоретически мог подсыпать снотворное охраннику. А там работали несколько десятков человек. Никаких следов не находят, зато на территории завода находят металлический ящик с кодовым замком, причем явную кустарщину. Понятно, кода никто не знает, решают тут же вскрыть в присутствии понятых, и ящик внутри самовозгорается. В результате – куча пепла и несколько почти полностью обгоревших купюр. Должен был Гонтарев это запомнить?
– Такой фокус трудно забыть, – согласился Мирошниченко. – И, думаю, ты права: если бы вор действовал в одиночку, ему вряд ли понадобилось придумывать этот фокус. Допустим, он не мог сразу вынести деньги с территории завода, но тогда просто бы припрятал без всяких ящиков с кодовыми замками. А он все это наворотил…
– Да, и у меня только одна версия. Воров было двое. Они заранее знали, что деньги сразу разделить и вынести не смогут. И тогда разработали схему: один делает ящик с кодовым замком, а другой его прячет. Первый не знает, где схрон, а второй не знает кода. И забрать деньги они могут только вместе. То есть подстраховались друг от друга.
– Это только версия, и очень оригинальная, но ты у нас, следователь Грознова, большая оригиналка и можешь оказаться права.
