– По крайней мере, здесь есть своя логика, – заметила оригиналка. – И до нее мог додуматься Гонтарев, когда три года назад ему вновь вскрыли сейф, а потом задержали Хвостова, у которого нашли сто двадцать тысяч рублей, но не нашли даже намека на все остальные деньги. Правда, додуматься мог лишь при условии, если узнал, что вторым вором был Буров. А узнал, я думаю, элементарно. Виктор Иннокентьевич обзавелся отличной охранной сигнализацией, но категорически возражал против видеокамер в своем доме. И это ни для кого не было секретом. Однако он явно темнил. Уверена, в своем кабинете Гонтарев поставил скрытую видеокамеру и обнаружил, помимо Хвостова, Бурова. Конечно, с заводских времен прошло много лет. Наверняка он с Буровым знакомство не водил, в лучшем случае его мельком видел, все же в одном крыле обитали, тогда и внимания на него не обратил, однако теперь навел справки, кое-что вспомнил и сложил одно с другим. По крайней мере, заподозрил.
– А потом стал следить за Буровым, – продолжил Мирошниченко, – который после ареста Хвостова жил тише воды ниже травы, без всяких намеков на поиск денег.
– Вот именно, – подтвердила Вера. – Гонтарев мужик умный, он вполне мог догадаться, что Буров ждет возвращения Хвостова, потому как понятия не имеет, где тот спрятал ящик с деньгами.
– Но тут Буров скоропостижно умирает, и цепочка рвется…
– Вот именно, – вновь подтвердила Вера, – причем буквально незадолго до освобождения Хвостова. Однако Виктор Иннокентьевич явно достаточно высокого мнения об Анатолии Тимофеевиче, возможности для добычи информации имеет большие и выясняет: как умер Буров, кто ему вызывал «скорую помощь» и, соответственно, находился с ним в последние минуты. А это сосед Лепешкин, в тот же вечер улетевший в Москву и вскоре вернувшийся назад с портфелем, который закрывался на кодовый замок и с которым наш драматург никогда не расставался. Можно предположить, что там нечто ценное? Можно предположить, что это связано со спрятанными деньгам? Можно заподозрить, что это имеет отношение к коду, который мало запомнить – его надо в каком-то виде иметь в наличии? Запросто. И тут снова возникает Гонтарев, на сей раз в виде тайного спонсора драматурга Лепешкина, желающего получить семьсот тысяч рублей за право театра почти год эксклюзивно ставить пьесу «Дочь Ивана Грозного». В общем, Виктор Иннокентьевич с нашего Кирилла Андреевича глаз не спускает. А когда выясняет, что тот ездил в Боровушку, куда в ближайшее время, по крайней мере для начала, должен вернуться из колонии Денис Хвостов, вообще перестает в чем-то сомневаться.
– То есть ты уверена, что к убийству Лепешкина причастен Гонтарев?
– Да.
– Остаются, однако, два вопроса: почему надо было непременно убивать и кто конкретно это сделал? А самое главное: есть твои вполне разумные умозаключения, но нет никаких доказательств. Даже зацепок. Или, может, стоит покрутить этого Клюкина, бывшего водителя?
– Клюкин, я уверена, пустой вариант, – отмахнулась Вера. – Он наверняка был наводчиком. Личный водитель мог разнюхать про крупную сумму денег, мог тайком сфотографировать сейф, но его явно ни в какие тонкости не посвящали. Гонтарев, разумеется, тоже заподозрил наводчика, явно его искал, но не нашел. А спустя полгода Клюкин уволился, наверняка под благовидным предлогом. Например, родился ребенок, и он не может себе позволить в любой момент быть под рукой у хозяина. Да, Буров обещал Клюкину заплатить, но сразу не заплатил, попросил подождать, получается, три года, и, вероятно, нашел убедительный аргумент. Но вряд ли выдал Хвостова – зачем делиться лишней информацией? Может, Клюкин каким-то образом периодически поддерживал с Буровым связь, таксисту это не сложно, но он даже не знал, что тот умер. Просто в какой-то момент связь оборвалась, и Клюкин зарядил тещу позвонить и провентилировать обстановку. Нет… – покачала головой Вера, – на этого мужика не стоит тратить время. По крайней мере, в данный момент.
– А когда ты собираешься потратить время на Стрекалову? – спросил Мирошниченко.
– Сегодня вечером. Вместе с Гаврилиным и Дорогиным. Уверена, тут особых сюрпризов не возникнет.
Такие квартиры Роман Дорогин видел только в кино про старую советскую номенклатуру. Впрочем, Гертруда Яковлевна Стрекалова и была той самой номенклатурой по праву жены крупного и обласканного властями писателя Владлена Новиченко. Сейчас от этой крупности остался лишь портрет – внушительный товарищ в строгом костюме, взирающий строго и с полным осознанием своей значимости.
Портрет производил солидное впечатление. А вот расположившийся под ним мужчина напоминал копию, сделанную старательным, но не слишком талантливым художником. Сергей Владленович Новиченко весьма походил на своего родителя, но не было в его облике даже намека на отцовскую основательность.
