– Так мне когда прилетать к тебе? – спросила напрямую и услышала нечто не совсем внятное: дескать, в ближайшие дни Кирилл отправляется на Дальний Восток на театральный фестиваль, затем будет занят поиском новой квартиры, нынешняя не очень удобная, и вообще в театрах начинаются гастроли, отпуска, в общем, мертвый сезон, а Марине ведь надо будет показываться, но смотреть некому.
Нет, в тот раз Марина еще ничего окончательно не поняла, однако скорее всего потому, что просто не захотела. Запретила думать себе о плохом, но запретить чувствовать обиду никак не получилось. И решила не звонить Кириллу, с которым прежде созванивалась почти ежедневно, причем в основном первой звонила именно она, не обращая внимания на такие мелочи.
Кирилл объявился через две недели, в течение которых Марина вся извелась, неоднократно хватаясь за трубку и все же удерживая себя, – сила воли у нее всегда имелась и теперь не подвела.
– Куда ты пропала? – спросил он так, словно трезвонил и трезвонил, а Марина делала вид, будто оглохла.
– Никуда, – ответила она, добавив в голос холодка. Кирилл, впрочем, никакого холодка не заметил (или сделал вид), принялся рассказывать о фестивале, о поиске квартиры, еще о чем-то обыденном, но ни звука – о совместном будущем. Словно они были не влюбленной парой с ясной перспективой супружества, а старыми приятелями. И тогда Марина решила внести ясность.
– Кирилл, ты не хочешь, чтобы я к тебе приезжала? – задала вопрос, заранее страшась и все же надеясь на беспочвенность своего страха.
– Видишь ли, Мариша… – заговорил Кирилл тоном человека, которому приходится ёрзать, потому как вынужден сидеть на неудобном стуле, а встать не получается. – Ты ведь не захочешь просто околачиваться без толку, пойдешь по театрам, а там ходят толпы молодых актрис, выпускниц, между прочим, столичных вузов, и какие у тебя шансы без знакомств, а у меня нужных знакомств пока нет. Другое дело, если ты поработаешь у Волынцева, накопишь какой-то актерский багаж…
Договорить ему Марина не дала – просто нажала на трубке «отбой». И на сей раз поняла четко и однозначно: это «отбой» их отношений. В первое время Марина все же надеялась, что Кирилл позвонит, как-то объяснится, но он не объявлялся, и это означало только одно: Марина приняла решение, которое вполне устраивало Кирилла.
Переживала она расставание долго и трудно. И особенно трудно оттого, что поделиться своей бедой было не с кем. Марина была из тех людей, кто с удовольствием общается, но не откровенничает. Опять же свой роман и Марина, и Кирилл скрывали из совершенно конкретных соображений, но это придавало ему особую романтичность.
А вот в театре все складывалось на редкость хорошо: и с ролями, и с отношениями. Ее сразу начала опекать Марта Мстиславовна Ружецкая, которая еще выступала на сцене, но больше занималась репетиторством и очень благосклонно относилась к заявлениям, дескать, Дмитракова ее достойное продолжение.
Через пять лет Марина вышла замуж за инженера-железнодорожника, равнодушного к театру, но искренне любящего свою жену – не как актрису, а просто как женщину. С ним она не переживала романтических приключений, но с ним были надежность и покой, что оказалось очень ценным – в конце концов, всякого рода романтики и прочих соответствующих эмоций Марине хватало на сцене.
Кирилла она не просто отрезала от своей жизни – отрубила острым топором, словно ядовитую ветку.
Известие о появлении нового драматурга Лепешкина (а в театре об этом сразу заговорили, ну как же, наш, местный, к тому же учился вместе с Димой Лихановым, о чем тот не преминул тут же всем рассказать) не вызвало у Марины особого удивления: она не перестала считать Кирилла талантливым. А вот его появление непосредственно в театре очень напрягло. Она не владела драматургическим мастерством и не знала, как правильно выписать сюжетные ходы, дабы вся дальнейшая пьеса не превратилась в нелепость и пошлость.
Однако все оказалось гораздо проще. На банкете по случаю окончания сезона, когда директор и главреж торжественно объявили о праве первого показа нового творения Лепешкина, сам автор выглядел несколько отстраненно, ни на кого особо не смотрел, любезно улыбался всем сразу и никому конкретно. На Марине чуть дольше остановил взгляд и кивнул:
– Привет. Ты здесь наверняка на первых ролях.
Она тоже кивнула – молча.
В августе Лепешкин объявился снова. С Мариной общался, как и со всеми прочими, – доброжелательно, но не более того. Словно ничего их прежде не связывало – в лучшем случае необременительное знакомство. Другая могла бы обидеться, но Марину это устраивало: вне сцены не приходилось актерствовать и непонятно что изображать.
Она с любопытством наблюдала за тонкими и весьма изощренными стараниями Аллочки Калинкиной по обольщению Лепешкина и в общем-то ей сочувствовала, нисколько не сомневаясь, что старания эти будут тщетны. Кирилл давно жил в своем мире, где не было места для провинциальных барышень.
