Тогда в трактире, сидя за столом, посреди сломанной мною же мебели, я смотрел в их умоляющие глаза и чувствовал себя больше, чем был на самом деле. Я был воробьем, который вообразил себя орлом.
И они сложили обо мне треклятую песню. Песню обо мне.
Столько оправданий. Столько мелкой лжи, которой я не уставал себя кормить. Однажды я даже сказал себе, что Мэфи будет очень разочарован, если я не откликнусь на мольбы всех этих людей. Так что привычка – это, пожалуй, лучшее определение тому, чем я занимался. Наши привычки не имеют разумных оснований, мы просто повторяем и повторяем определенные поступки, и через какое-то время остановиться тебе уже труднее, чем продолжать.
Послышался какой-то лязг, и я огляделся в поисках его источника. Ну да, это же моя стальная дубинка постукивает по мостовой. Очень умно, так я точно не привлеку к себе внимания! Эту дубинку я сделал на заказ на последнем острове, потому что понял: голые руки против клинков – не самое подходящее оружие. И теперь у меня появилась еще одна привычка: когда нервничаю, начинаю постукивать дубинкой по земле. Я остановился, оперся на дубинку и сделал глубокий вдох.
Спасать детей до того, как они пришли на место проведения Праздника, – это одно, а похищать их прямо с Праздника – совсем другое. Но их родители были в отчаянии. И они не поскупились.
– Веди себя тихо, не нарывайся, – сказал я Мэфи. – Ты еще маленький.
Мэфи в ответ покачал головой и клацнул зубами, как собака, когда ей в пасть попадает что-то горькое, но у меня уже не оставалось времени его увещевать.
Я выглянул из-за угла.
Площадь была украшена разноцветными флажками, где-то в углу играла флейта. Все для того, чтобы отвлечь детей. Но некоторые малыши, даже несмотря на убаюкивающий эффект опиума, уже начали плакать. У меня похолодело внутри: я вспомнил, как рыдал мой брат в тот день, когда его уводили на ритуал.
Я смог насчитать всего пять солдат. Двое стояли передо мной в начале переулка, трое других были на площади: один следил за тем, чтобы дети стояли ровной шеренгой, женщина-солдат разговаривала с переписчиком, а третий стоял в центре площади с резцом в руке.
А потом я заметил мальчика. Он стоял на коленях перед тем солдатом с резцом, и лицо его было обращено к толпе взрослых. У меня пересохло во рту. Этот мальчик был очень похож на моего брата. Я все еще помнил, как на том празднике мама сжимала мою руку, а в воздухе сильно пахло потом. Думаю, мама не специально так крепко сжимала мои пальцы. Тогда я ничего не понимал. Не мог понять.
Когда солдат нажал большим пальцем на точку за ухом Оню и сделал надрез, брат встретился со мной взглядом. Кровь тонкой струйкой потекла по его шее, и немного собралось в ямочке над ключицей. Я взглянул на солдата: его лицо блестело от пота, он сжал губы, а я все не мог понять, почему он медлит.
– Братишка, ты зря так переживаешь, – сказал мне брат. – Мои друзья говорят, что на Празднике умирает всего один ребенок из двадцати пяти.
Он всегда был храбрым, не то что я.
Когда солдат наконец глубже вонзил резец, Оню все еще смотрел мне в глаза. У него дрогнули губы, и он едва заметно улыбнулся. Думаю, он хотел меня приободрить. Но я видел, как его глаза постепенно становились безжизненными, – резец вошел слишком глубоко и вонзился ему в мозг. В одну секунду он был здесь, а в следующую ушел, угас как свеча на ветру.
Я не понимал, что произошло, пока мама не подняла его обмякшее тело на руки и не начала выть от горя.
Один из двадцати пяти. А я ничего не сделал, чтобы этому помешать.
Мне тогда было всего шесть, так что я и не мог ничего сделать. Но теперь у меня была сила и я мог дать отпор.
Надо было выждать, понаблюдать, собрать информацию, но ноги сами понесли меня вперед. Привычка.
Практически одновременно я ударил по затылку двух солдат в начале переулка. Оба повалились на землю. Удары болью отозвались в руках, но только на пару мгновений, а ушибы, которые я заработал в драке с людьми Иоф Карн, уже почти не давали о себе знать.
Я не знал, что за существо Мэфи, не знал, что за связь установилась между нами и что она со мной сделала, но все это началось в тот день, когда я позволил ему остаться на моей лодке.
Я пошел по дорожке, и теперь оставалось только ждать, к чему все это приведет.
Пока что это привело меня к тому, что я вырубил двух солдат императора.
Дети и их родители на площади были настолько захвачены собственными страхами, что никто не заметил исчезновения двух солдат. Но даже если бы и заметили, я сомневался в том, что они поднимут из-за этого тревогу. Вот к чему приводит нелюбовь тех, кем ты правишь. Если ты пострадаешь, большинству будет плевать.
Пятеро детей, все – друзья и соседи. Их родители скинулись, чтобы заплатить мне за их спасение.
Я подошел поближе к одной женщине и прошептал ей на ухо:
– Меня зовут Йовис. Я здесь, чтобы помочь вашим детям. Когда скажу «стойте», все уходите с дороги. Передай это своим друзьям.
Женщина, услышав мой голос, немного напряглась, но потом кивнула и похлопала по плечу стоящего рядом мужчину.
