Отлично вообще…Дальше листаю сайт с театральными выступлениями и не глядя тыкаю на первое попавшееся. Не то, чтобы мне важно то, куда мы с Яной пойдем, потому что я собираюсь смотреть на Облачко, а не на сцену.
«В джазе только девушки». Я от мамы слышал, что фильм огонь, а раз фильм огонь, то и представление в музкомедии должно быть огонь? Да?
Выбираю самые дорогие билеты, и, наверное, и лучшие места (я по театрам только в школе ходил, и только потому что после них был Мак с нездоровой пищей, от которой я был счастлив до следующей поездки по театрам).
Ну и все. Справился пацан, молодец. Электронные билеты падают мне на почту, и я довольный засыпаю с улыбкой на лице, сжимая в руках телефон. Мне снится Облачко и самые грязные штучки, что мы будем с ней делать.
На утро настроение огонь, хоть шашлык на мне жарь — получится так, что захочется пальцы сожрать.
Считаю минуты до встречи с Яночкой, пока ко мне врачи без остановки заходят. Один, второй и третий. Словно я тут самый сложный случай, а по факту самый не претенциозный и очень жаждущий домой почаляпать. Сколько мне тут сидеть? А?
— Исаев, как самочувствие? — один нагловатый хирург, который меня спас, этим ежедневным вопросом превращает меня в кисейную барышню. Я никогда так не задумывался над своим состоянием, как сейчас.
Привыкать как-то не хочется, знаете ли.
— Да нормас, домой бы мне уже, я огурчик. Меня Яночка лечит, и я счастлив, — лыблюсь, растекаясь на кровати, где вчера распробовал свою девочку.
— Яночка его лечит. Ты посмотри, а то, что я тут как бы тебя шил, латал, это так? Пустячки? Но девица с пышными волосами тебя, конечно, лечит… — хрипло смеется, но обижаться вроде не думает. Я тоже ржу.
Мы как два половозрелых мужика друг друга понять можем ведь?
— Ну знаете, если выбирать между вами и ею…
— То я бы тоже выбрал не себя, — шустро бросает мне ответ, а я уже не смеюсь, потому что прозвучало как угроза. Теперь у меня уже нет позитивных эмоций от этого фуфела, теперь он меня бесит аж трусит.
— Вы бы поосторожнее со словами, а то мало ли.
— Ого! Отелло, я женат, — из-под белой майки двумя пальцами он достает цепочку, а на ней болтается обручалка. — И жену свою очень люблю, боец, так что не принимай близко к сердцу мои шутки.
— Херовые шутки, — продолжаю злиться, а он все так же ржет, осматривая меня.
— Да уж, жди свою Яночку. По моей части все отлично, перевязки продолжаем, — он разворачивается и идет в сторону двери, а потом останавливается резко и тихо кидает мне. — Ты с Сашей уже знаком?
— Каким Сашей?
— А ну так с мэром нашим…Не знаком. Ну что ж, удачи. Я на всякий случай проверю наличие крови в банке, а там поглядим… — снова смеется, уже не оборачиваясь.
Да что вы заладили с мэром! Что он прямо такой зверь? Нормальный мужик с виду…
Остаток дня проходит муторно-напряженно, я снова и снова принимаю бесконечные звонки, от которых у меня глаз дергается.
Мать грозится приехать сегодня, вот, видите ли, у нее не получилось сразу билет поменять. В кои-то веки отправил ее отдыхать, так вот тебе и на, приключилось.
Я изначально был против того, чтобы ей сообщали, но протокол, мать его за ногу!
— Мам, не надо, отдыхай. Ты когда расслаблялась в последний раз? — сжимаю переносицу и выдыхаю, ведь с моей упертой мамой говорить порой невозможно. Она у меня трудоголик, которая всю жизнь тянула меня сама, порой и от дядьки моего помощи не принимая.
Конечно, у него своя семья, свои заботы, но он все равно участвовал в моей жизни. Пусть со скандалами, но участвовал.
— Бодечка, я же волнуюсь, — тихий голос режет меня без ножа. Я мать в отпуск отправил после ее очередного гипертонического криза. Мне нервы ее не упали вообще нигде. А еще есть то, что меня прямо третирует…
— Ма, а ты не волнуйся. Я вопрос тебе задам один. А Жанка откуда узнала обо мне, м?
Тишина повисает в трубке, это мне явно вместо ответа, можно даже не ждать больше.
— Милый, ну ты только не злись…
Эх, понятно.
Я сейчас очень стараюсь не взорваться, но мои предохранители горят и пускают дым. Это, блять, бесит меня сейчас так сильно, что я сжимаю тел до ощутимого скрежета последнего.
Трубки у меня долго не живут, я их вечно херю, роняю или разбиваю. Ммм, например о стенку. Сейчас же пытаюсь переключиться и упираюсь затылком в спинку больничной кровати, стараясь изо всех сил дышать глубоко и полной грудью.
— Ясно, можешь не продолжать.
— Бодечка, она мне позвонила… о тебе спрашивать, а я вся в соплях и слезах, понимаешь? Оно само вырвалось…Я вообще не хотела, ты только не злись, пожалуйста.
— Ясно, ну ладно. Пошел я, — в уме проговариваю «нахер», но словами по слогам шепчу, — на процедуры. Пока.
Вешаю трубку, потому что я в шаге от того, чтобы взорваться.
Напряжение по рукам скользит волнами, заставляя их дрожать. Обычно в таких мозговытрахательных ситуациях я просто падаю на пол и отжимаюсь до тех пор, пока мои руки и спина не начинают вибрировать. Наверное, именно этому по большей части и научил меня дядька, показывая, что сублимировать можно не только давая в табло пацанам со двора.
И необязательно курить, можно уйти в спорт.
