Она не сбросит его вниз, просто безумно давно мечтала это сказать, именно здесь и именно так. Хотя искушение в залитом тьмой сознании стало нестерпимым, остатки здравого смысла и человечности могли не устоять, и… Еще чуть-чуть, и из последних сил сопротивляющийся давлению Саруман потеряет равновесие и будет беспомощно висеть над освещенной подземным огнем пропастью, полностью в ее власти… от предвкушения болезненно-сладко сжалось сердце и похолодели руки…
— Я не твой папа, Силмэриэль… с ним ты простишься не в этот раз.
Казалось, слов, способных обернуть вспять поднявшуюся в ней темную силу, невозможно подобрать даже Саруману, их не существует в этом мире… не должно существовать. Но он сумел найти.
— А… а кто?
Только и смогла растерянно произнести она, стараясь не потерять сознание от горным обвалом обрушившегося бессилия и нехватки воздуха. Готовая полностью затопить душу Тьма замерла, как достигшая крайней точки приливная волна, и покатилась назад, уступая смятению и пустоте. Силмэриэль пошатнулась на онемевших ногах, хватаясь за уступ, ставший неподъемным посох бессильно опустился, словно отказываясь служить самозванке.
— Я не знаю, — вкрадчиво, с почти ласковыми нотками ответил Саруман, притиснув ее вплотную к черному каменному крылу, в которое еще совсем недавно впечатался спиной сам. И улыбнулся одними губами, прижимая древко повернутого плашмя посоха к ее горлу. — И тебе ни к чему. Ты не была хоть сколько-нибудь нужна и интересна ему… полукровка… и не будешь. Раз он оставил новорожденную дочь умереть… и быть съеденной обезумевшими от голода рабами. Твои кости давно истлели бы на дне моря, а неприкаянный дух развеялся во мраке, если бы я не забрал тебя… неблагодарная девчонка.
Засиявший смутным внутренним светом от радости, что наконец вернулся к хозяину, посох (или у нее просто помутилось в глазах) еле позволял дышать, а хотя бы на волос оторвать голову от стены было невозможно. Отчаянно пытаться вырваться из цепких холодных рук не хотелось, слова отца (продолжать называть его так — единственное хоть сколь-нибудь не зыбкое, оставшееся у нее) прожгли что-то глубоко внутри, затмив зрение подступившими слезами.
— Нет смысла узнавать имя случайно давшего тебе жизнь… он ничего более для тебя не сделал, и она тут же оборвалась бы, если бы не мое глупое милосердие. Я спас тебя от смерти и научил всему… чему только можно научить жалкую полукровку, способную лишь кусать кормившую ее руку.
Ты всем обязана мне, и только мне, неблагодарная! И больше никому не была и не будешь нужна. Я дал тебе жизнь.
Прости… папа.
Он хочет услышать это… или убить ее? Произнести вслух не получалось, губы не слушались, хотя древко уже гораздо слабее вжималось в шею, неприятное ощущение удушья и тошноты ушло.
Отец что, не будет бить ее посохом по голове, до крови из носа впечатывать в каменный уступ и не столкнет вниз, как обещал в кошмарных снах? Пусть наказывает наконец, зовет своих орков, это легче и совсем не так больно, а не убивает… что-то внутри.
— Прощение заслуживают, а не просят. — Силмэриэль машинально зажмурилась в ожидании удара, но отцовская рука лишь почти ласково скользнула вдоль щеки. — И ты заслужишь… может быть. Когда немного посидишь и подумаешь.
***
— Осторожнее, Фродо, только не надевай кольцо!
Как он мог… чуть было не совершить не имеющее оправдания, ужасное и необратимое? Смутно блеснувшее во мраке кольцо заставило сердце забиться сильнее — он уже ощущал его присутствие особым шестым чувством, как назгулы…
Неужели потому, что стал подобен им, даже еще не прикоснувшись к способной поработить любую волю ослепительно-золотой Прелести? И принести победу над Тьмой собственного создателя, безграничную власть и бессмертие… или это тоже обман, как сладкие речи Сарумана?
Чуть дрожащая после уже не первой полной кошмарных снов ночи рука потянулась к мечу, нехотя обретая твердость — он не грабитель, не убийца и не предатель… все-таки, хотя чуть было им не стал, сам того не осознавая. Он просто лучше, чем хоббит… и кто бы то ни было еще, сумеет защищать и оберегать кольцо от прислужников мрака, и использовать во благо людей.
Прикажи оркам убить следопыта и хоббитов, забирай кольцо и возвращайся… ты же этого хотел?
Произнесенные нежным, чуть дрожащим от волнения голосом влюбленной в него дочери мага слова проникли острыми иглами под кожу, заставив понять и осознать, что он чуть было не совершил. Убить следопыта он мог… и, наверное, еще сможет. В честном бою, лицом к лицу, скрестив свой меч с его и раз и навсегда доказав, кто достоин править Гондором. А не руками темных тварей, заслуживающих лишь сносящего с плеч голову удара меча.
Слышать ее больше не хотелось, благо голос дочери Сарумана действительно стал звучать в сознании реже и слабее, а потом перестал совсем… и попросить ее отдать оркам приказ стало уже невозможно. Темные твари не подходили близко, раз следопыт (единственное имя, которого он достоин) лишь иногда смутно чуял их присутствие, что-то изменилось только сегодня.
